Mercy

ангел-наблюдатель и #тыжпрограммист

Tyki Mikk

пиар-менеджер, массовик-затейник.

Marian Cross

лучшй из лучших, падайте ниц — анкетолог

Froi Tiedoll

глава песочницы с лопаткой в форме упоротости

headImage

Приветствуем тебя на форуме DGM: History Repeats Itself, друг!

Ты хочешь знать, живы ли мы? Относительно. Здесь остались еще старожилы, которые неспешно играют между собой, выдумывают что-то новое и резвятся. Но былой активности на просторах форума уже не сыскать.

Нажми на кнопку РПГ-топа, чтобы подыскать себе полноценно живой форум, который будет готов принять тебя. Уверяю тебя, такие имеются.

Если же окажется, что ты не смог найти себе места на других форумах, приходи ко мне, поговорим, быть может, придумаем, что делать.

Фрой Тидолл, пока еще живой глава. ICQ: 668465737

Мы живем благодаря им:


History Repeats Itself

Klaud Nine

мамка-постохранительница

Shinshill

анкетолог-квестодел; мастер интрижек

Emilia Soto

хороший тамада и конкурсы интересные

Nea D. Campbell

главный по дизайну

D.Gray-Man: History Repeats Itself

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » D.Gray-Man: History Repeats Itself » Замороженные эпизоды » [Канон] death is the winner of any war


[Канон] death is the winner of any war

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

http://i.imgur.com/QIXPM3r.jpg?1


Место: Главное Управление Чёрного Ордена, сразу после уничтожения Четвёртого уровня.
Участники: Комуи Ли, Эмилия Сото
Детали: Опустевшее, избитое, впитавшее в себя кровь - это место больше не было похоже на себя, и, вероятно, никогда и не станет. Чёрный Орден никогда не был раем, но он был тем, ради чего они сражались так долго каждый на своей собственной баррикаде. И сейчас они видели, как на их же глазах его превратили в саркофаг. Однако, у них не было времени носить траур - ни у Эмилии, которую отправили планировать отстройку выкорчеванных помещений, ни у Комуи, которому приходится планировать отстройку целых растоптанных жизней. В этой войне снова победила лишь смерть, смыкая свою ледяную хватку и на ушедших, и на выживших.

[ava]http://i.imgur.com/ZzIJChF.png[/ava]

Отредактировано Emilia Soto (Чт, 11 Май 2017 09:17)

0

2

Солнце заходит.
Сенешаль делает глубокий вдох, прикрывая глаза. В его кабинете множество людей, чего не случалось уже давно, они переговариваются, дают указания, координируют группы помощи, обсуждают, какие блоки следует закрыть, а где еще могут оказаться пострадавшие. 
И их голоса сливаются в белый шум.
Они победили.
Крики радости оглушали, казалось – весь мир ликует вместе с ними и даже день – солнечный, ни единой тучи, можно было бы заметить, если бы кто-нибудь потрудился бы выглянуть в окно. Возможно, они теряли многих ранее, но сейчас – Линали и Уолкер, они вышли на новый уровень, а значит, как только он закончит работать над оружием для оставшихся экзорцистов, начнется новая полоса.
Они все почувствовали – как близко может подойти смерть. И, конечно, никто об этом не скажет, но вся эта радость и общность духа покоилась не на дружбе-поддержке и даже не на том, что экзорцисты смогли превзойти себя и уничтожить Четвертый уровень.
Они сами остались живы.
Люди эгоистичны, как ни посмотри. Каждый из них в первую очередь будет жить для себя. Ты должен жить, разница второстепенна и она у каждого своя.
Они объединены общей целью и железным занавесом отделены от остального мира.
Он стоит в стороне, едва держится на ногах, но ни словом, ни взглядом не понять. Пройдет еще немало времени, прежде чем он сможет выдохнуть спокойно и позволить себе выпить кружку кофе не для того, чтобы получить еще одну – очередную – порцию кофеина.
В его присутствии нет надобности и это высшее признание его как руководителя. Но, Смотритель остается, позволив себе десятиминутное отсутствие, чтобы получить свою порцию оханий по поводу скользящей раны, над которой весь штат и экзорцистов, и искателей только посмеялся бы, будь у них время.
А потом раздался крик, полный боли и отчаянья. 
Любая победа омыта кровью невинных.
Печи крематория до сих пор работают. Короткое прощание, никаких гробов.  Живые важнее мертвых; о мертвых сохранится память.
Смотритель смотрит на подчиненных и понимает, что здесь его присутствие уже не понадобится. Скоро смолкнут и эти разговоры, им останется только принимать результаты.
Он выходит, оставаясь незамеченным и идет по коридорам Управления. Здесь не видно причиненных разрушений и легко поверить, забыться, что ничего не произошло. Но стоит лишь посмотреть вниз, туда, где Роза-Крест высечена прямо в камне, то нельзя незаметить сколов и крови.
Он раздает попутно короткие приказы, ориентируясь на ходу, кого-то подбадривает, но все как в тумане. В голове слишком много имен, в сознании перебираются, как четки, вместо покоя принося вину. Восполнимые потери, сведенные к минимуму. Сам признал, что в сложившейся ситуации не могло быть иначе и все же…
Что-то не так.
- Эмилия? – он узнает эту фигуру, выхваченную периферическим зрением. Хах, Бак все-таки прислал на помощь своих, как только его проводили в родные пеннаты. Возможно, Комуи сказал бы «спасибо», если бы  не засматривался на Линали. Хотя, он и так все поймет. Слишком давно они знакомы, чтобы не понимать друг друга без всяких слов. 
Она едва держится на ногах и дрожат руки, а в кругах под глазами можно открывать новое месторождение. Смотритель качает головой и мягко улыбается, совсем как ребенку. С этими людьми нельзя иначе иной раз.
Он помнит, как она была экзорцистом. Помнит, как сам сказал, что она не может сражаться. И понимает, почему она сейчас доводит себя до гробовой доски. 
- Сколько ты уже здесь? – он кладет левую – здоровую, - руку ей на плечо, заставляя отвлечься от своих чертежей и идти с ним. Им сейчас не помешает кружка чая. Не хватало еще выслушивать от Чана, что если Ли так хочется, то он может своих научников гонять по всем кругам любых адов, а его научников пускай возвращает живыми. 

[AVA]https://pp.userapi.com/c638017/v638017723/3ef41/_f4fO6tkJQA.jpg[/AVA]

+1

3

Покажи мне людей, уверенных в завтрашнем дне,
Нарисуй мне портреты погибших на этом пути.
Покажи мне того, кто выжил один из полка,
Но кто-то должен стать дверью,
А кто-то замком, а кто-то ключом от замка.

Тела жгли весь день. Слёзы уже и не катились по побелевшим лицам, исхудавшим, уступившим место проедающему души горю. Да и времени ни у кого из них на слёзы не было. Орден - их крепость, их дом, разваливался на куски. И каждый раз, стоило им только попытаться отпраздновать победу, безжалостная рука Тысячелетнего Графа сжималась на них, игриво ломая кости. И немой вопрос висел в воздухе, который никто не находил силы спросить - а закончится ли когда-нибудь эта гонка? Гонка, которая держала их у старта, как бы сильно они ни старались пройти хотя бы на шаг вперёд. Один шаг вперёд, два шага назад, а смерть и не двигалась с места. Она стояла спокойно и терпеливо, где-то за спиной, и дышала в спину морозным холодом. И сегодня десятки людей полегли. Десятки людей, которых она, Эмилия, снова не могла спасти. Что было проще - быть тем, что погиб, или же тем, что остался в живых? Она не знала ответа на этот вопрос. Проклятая трижды при рождении, она была проклята снова, когда учитель спас ей жизнь. Есть ли кара страшнее, чем быть виноватым? Да. Это кара смотреть и быть бессильным что-то изменить.

Зияющая дыра смотрела на неё, оскалив клыки вывороченной арматуры, и Эмилия застыла перед её размахом, позабыв, что она умеет дышать. Не в силах пошевелить и мускулом. Словно бы огромное чудовище, разинувшее пасть, зияющая дыра набрасывалась на неё своей массой, разрывая на куски зазубренными углами камня. Нет, ей не нужно было смотреть на бездушные чертежи для того, чтобы знать, что там было раньше. Несколько этажей, пятая лаборатория - сметены одним лишь ударом Четвёртого Уровня. Там были люди, там были жизни - а сейчас ничего, кроме зияющей пустоты. Кроме крошащихся, обуглившихся пламенем краёв, стыдливо носящих на себе следы непередаваемой жестокости, которой они стали и жертвами, и свидетелями. Когда-то Главное Управление было её домом - двенадцать лет она ходила по этим коридорам. Двенадцать лет она общалась с людьми, которые были варварски уничтожены или рассыпались в прах, обращённые в Черепов. И сейчас то воображение, что дало ей новое место в этом мире - то логическое мышление, которым она так гордилась - они рисовали ей картины того, что здесь было. Её собственное сознание пытало её образами того, что здесь произошло. Тошнота, подступившая к горлу, казалось, сделала её не просто свидетелем, но участником.

Победа, вырванная всего на волосок. А удалось бы им избежать этого, если бы она была в строю? А могла ли она лечь всем своим весом, всем напряжением мышц, и вытянуть эту победу раньше? "Канда был прав. Чистая Сила это всё, что важно. Я бесполезна. Я совершенно бесполезна." Наверное, она действительно должна была умереть ещё тогда, четыре года назад. Какой нелепой, какой странной сейчас казалась её работа. Она стояла здесь со странным грифельным карандашом, стыдливо прячась в своём белом халате, и обрисовывала последствия битвы, в которой она не принимала никакого участия. "Я должна была быть здесь." Вместе с Баком, который смог сохранить себе жизнь после встречи с Акума. Вместе с Лави и Кандой, которые сражались без Чистой Силы. Вместе с Комуи, который был на волосок от смерти. Почему она не была там? Почему сейчас она, с те самых пор как к ним повалили люди на эвакуацию, не отрываясь ни на сон, ни на еду, только и могла что обрисовывать графики разрушений, которые она сама не могла предотвратить? Эмилия уже и не вспомнит, когда ей в последний раз было так плохо. Судьба знала, как вырывать сердце прямо из тела, раздирая его на куски прямо перед глазами.

- Эмилия? - Вот он. Надвигается, подобно неудержимой волне. Эмилия знает, почему она вздрогнула от его прикосновения. Знает, почему была не в силах смотреть ему в лицо, стыдливо отводя взгляд, упираясь вместо лица в плечо. Плечо, окрашенное кровью поверх разорванного края плаща Смотрителя. "Ты ранен." Он знал. Бессмысленная, глупая констатация факта, а Эмилия не могла оторвать от раны взгляда. Сейчас, в зияющей пустоте разорванных тканей одежды, она видела ту же самую поглощающую дыру, что осталась в том месте, где когда-то была лаборатория. Разрушения одинаковы что в здании, что на телах, что в душах. Секунда, вторая. Она не могла выговорить и слова, словно бы диафрагма от страха сжалась в комок. Ах, как же ей хотелось, чтобы и её сейчас кто-нибудь ранил. Чтобы она могла почувствовать хоть что-нибудь, кроме стыда. Совершенно что угодно, пусть это будет даже раздирающая боль. "Я должна была быть здесь. Я должна была тебя защитить." Интересно, думал ли он точно так же? Думал ли он, ставший свидетелем того, как родная сестра пошла на опасный для жизни эксперимент ради возвращения Чистой Силы, что Эмилия прикладывает недостаточно усилий для того, чтобы снова вернуться на поле боя? Он сам сказал, что это невозможно. Но сейчас всё больше и больше людей вокруг считают иначе. И Комуи не знал слова "невозможно". "Я подвела тебя."

- Комуи, - болезненный холод, пронзающий слова охрипшего голоса. Она перевела взгляд на чертежи, чувствуя удар под дых, стоило ей только свести все мало значащие значения в единую картину, - семь несущих стен... - Это всё, что она могла сказать. Семь несущих стен. И это было гораздо сильнее, чем "мне очень жаль". Она забыла, что он задал ей вопрос, да и какое значение имело то, сколько она здесь была? Важно было то, что она была здесь не вовремя. Что она опоздала. Усталость сдавила мёртвой хваткой, и мир давным давно покачнулся. Эмилия не сразу нашла силы посмотреть в его побледневшее лицо. Смотритель, под началом которого произошло это. Смотритель, который знал, что не мог спасти всех, и которому пришлось выбирать, кому умирать первым. Который приказал эвакуацию, и Азиатское Подразделение принимало бегущих из Управления людей. Наверное, его глотку давило то же самое чувство. Наверное, и он ненавидел себя сейчас точно так же, как Эмилия ненавидела себя. "Нет. Всё же мы не так похожи." И всё же она сказала то единственное, что хотела бы хоть раз услышать в свой адрес. - Это не твоя вина.

[ava]http://i.imgur.com/ZzIJChF.png[/ava]

+1

4

- Это не твоя вина, - говорит она.

Это твоя вина, говорит он себе и этот голос сильнее всего, громче всего, что происходит вокруг. Твоя вина – экзорцистам пришлось сражаться без оружия. Твоя вина – они доверяли тебе, они должны были остаться живы. Списки погибших и уже не видно лиц, лишь имена, сухое перечисление.  Потерял две трети научного отдела. Не справился, позволил невинным умереть в собственном доме. Твоя великая вина.

Он запинается, лишь на секунду теряя самообладание. Лишь секунда, но она кажется столь долгой. Вокруг люди продолжают работать, разбирать завалы, переносить раненных, а он не может ничего сделать. Скованный по рукам и ногам собственными же указами и инструкциями. Огромный организм, раненный в самое сердце, исправно работает, чтобы излечиться и все, что он может – наблюдать и ждать, пока не решится будущее. Ясное ощущение собственной беспомощности приходит в эту самую секунду, не встречая сопротивления. Словно так и должно быть, иного не дано.

Не в тот раз.

Она понимает, что он чувствует, понимает и, возможно было бы, проще, правильнее рассказать, исповедаться – нет, все не так, и он так же виновен, а может и больше Четвертого уровня, действовавшего по инструкции, обладавшего извращенным сознанием, не знавшего «человечности». Ведь он – руководитель, ведь он – человек и обязан был сделать больше того, что было сделано. И, может быть, живых осталось бы больше.

Можно было ограничить доступ в лаборатории, можно было проводить исследования отдельно друг от друга. Можно было….

Ли едва улыбается – история не знает сослагательного наклонения и любая победа и любой проигрыш в Ордене омыт невинной кровью. Кому, как не ему об этом знать? Ему и Чану. Они могли потерять человечность, потерять сердца и никто не сказал бы ни слова – это так просто, так понятно. Но, вместо того оба выбрали путь per aspera, благородный, двойственный, где так легко потеряться, сломаться. Не сломались. Не стали пустыми, не позволили себе умереть при жизни, увидев в поддержании других, в жизни других свой собственный смысл.   

И потому ни один из них не расскажет ничего, что лежит на душе. Ни один сотрудник, ни один священник не услышит смотрительской исповеди. Они не люди - руководители и нет права на отпущение грехов. 

- Мы были готовы, - говорит он негромко, продолжая движение по освещенным коридорам. И эти слова – не ложь, не попытка оправдаться. Они были готовы умереть – за Орден, друзей и будущее. Но оказались застигнуты врасплох, когда стало ясно – не будет никакого вопроса, никакого трагического выбора. Будет лишь мгновенье, чтобы решить – истинна ли эта готовность, находит ли она отклик в сердце. И, бросаться под пулю.

А ему умирать нельзя – слишком ценен, замены нет. «Защищать Смотрителя» - они сами это сказали. Не «задержать акума», не «выставить щиты». Защищать - не раздумывая было принято единое решение. И было не важно, что будет потом – они были готовы умереть за него, они умерли. 

Не знал их близко, многие недавно пришли в Орден, лишь единицы помнили прошлое и могли рассказать. Он не знает, чем заслужил это доверие, но, может ли эта верность быть откликом прошлых лет, единственной благодарностью, которую они могли показать? Смерть за жизнь.

Неоправданное доверие, стоившее жизни. Могли ли они поступить иначе? Ли знает – нет.

- Все будет хорошо, - говорит он и верит в это, как верит и в то, что погибшие – на небесах, как знает наверняка - оставшиеся на больничных койках рвутся встать, помогать и многих сил стоит медикам удерживать ученых на местах.
Может быть, он не может ничего сделать, но у него еще есть голос и вера. Этого более чем достаточно, чтобы воспрянуть духом, увидеть, как близки звезды и показать их другим, бережно храня прошлое.

"Спасибо".

[AVA]https://pp.userapi.com/c638017/v638017723/3ef41/_f4fO6tkJQA.jpg[/AVA]

Лучший пост за 20-26 мая по версии игроков форума.
Рекомендован к прочтению и перепрочтению.

+2

5

Что-то рвалось наружу - прямо через тело, прямо через стройный ряд сжатых воедино рёбер. Хрупких, как и само человеческое существование. Эмилия не знала, что это было, и не торопилась давать этому имя. Люди давали название всему, что они испытывали, пытаясь хоть что-то объяснить себе в полыхающем пламени безудержных чувств, забывая, что чувства не описать словами, как бы ни был искусен поэт. То, что рвалось из Эмилии, не поддавалось объяснению. То, что она видела в уверенном спокойствии Комуи, не имело ни имени, ни метафоры. Лишь падение, которому они противились. То, что звало их просто распустить руки и устремиться прямо в бурлящую клоаку собственных обугленных, избитых душ. Они с Комуи стояли здесь - на осколках того, что когда-то было лабораторией, в то самое время, как где-то на подземных этажах, ещё тёплые трупы пожирал совсем не метафорический огонь. И человеческая жизнь казалась настолько хрупкой, что Эмилия боялась, что стоит ей только моргнуть, и они сами рассыпятся в прах.

Так чему же он улыбался так мягко? Куда он хотел с нею идти, безмолвно приглашая следовать за ним? "Считаешь, что ты не имеешь права сдаваться? Ты прав. Не после того, что ты решил водрузить себе на плечи. Но для того, чтоб не сдаваться, не нужно улыбаться. Во всяком случае, не мне." Эмилия хотела протестовать. Она хотела сказать, что не может уйти, что она должна остаться и завершить работу. Что если она уйдёт, не найдя ещё одной несущей стены, которая обвалится, придавив собою ещё десятки жизней, то тогда она точно будет виновата в этой трагедии. Но не могла. То самое чудовище, что рвалось наружу, было подобно дракону, распускающему свои огромные крылья прямо в её маленьком теле. Он рвал изнутри колючей чешуёй, вдирался в гортань посеревшими зубами, и Эмилия не могла выговорить и слова. Она не могла позволить этому окончиться чувством вины. Она не имела права ни на одну ошибку, ни на один потерянный дюйм, ни на один неверно сделанный шаг. Ни на одну секунду, прожитую впустую. Детали, мгновения - именно они были разницей между жизнью и смертью. Всего несколько дюймов ниже, и атака Акума разорвала бы смотрителю Сердце. Если бы Линали опоздала всего на несколько минут, им бы больше не у чего было считать несущие стены. Вот он, дьявол, кроющийся в деталях. Она не имела права отвлечься.

И, тем не менее, она шла за ним. Не по пятам, не обгоняя. Рядом. Как и всегда. Не зная куда, и не зная зачем. Зная лишь то, что ему это было нужно, и что он, пускай и безмолвно, но попросил её об этом. И она не смела ему отказать. Весь свой путь он проделал на её глазах - Эмилия смотрела за каждым его шагом, за каждой его потерей, пускай иногда и издалека. От верящего в светлое будущее юноши, жившего наукой до пережившего разрушения своего дома Смотрителя, побледневшего перед ликом отчаяния. И повторяющим самому себе "всё будет хорошо". Что же, зная его, возможно, он и правда в это верил. Возможно, Комуи действительно видел где-то в просвете между гниющими телами чудовища войны победу. Может, именно это и толкало его вперёд. Может, именно к этой победе он и тащил за собой весь Орден, пускай лямка и ломала его плечи, а никто не торопился идти и тянуть её вместе с ним. Эмилии никогда не было увидеть мир таким, каким видел его он. У неё не было двадцати лет счастья за спиной. У неё не было и дня счастья за спиной.

- Нет, не будет, - она была спокойна, заглядывая в его глаза. Это не был вскрик отчаяния, это не было желание сдаться. Это была простая констатация факта, простое нежелание выслушивать ложь за ложью, которую люди говорили и себе, и другим. - Мы в первую очередь солдаты. А уж потом - каким-то несуразным, стыдливым образом, люди. Не всем из нас удалось хотя бы глазком посмотреть на мир, который не был соткан из того, что сегодня произошло. Даже если наша победа когда-то и наступит, едва ли все смогут найти в новом мире своё место. - И она, Эмилия - в первую очередь, не сможет. Рождённая в войне, ради войны, украшенная её узорами по всему телу, что само давно уже было полем боя - она не хотела слышать попыток себя успокоить. Кому как ни Комуи знать, что ей пришлось пережить. Кому как ни ему понимать, как часто она думала о смерти. Если он не видел её души, то она уже и не представляла, кто смог бы. - И всё же, мы идём за тобой, не задавая лишних вопросов. Смотрим в глаза самой Смерти, если ты нам скажешь. Для этого нам не нужно отговорок и радужных перспектив, потому что мы знаем, что для многих их нас эти дни никогда не наступят.

Пережив столько трагедий, сложно думать об одной. Они больше не морщились при виде выкорчеванных из тел внутренностей, больше не лили слёз над гробами незнакомцев. Они стали холоднее, они стали черствее, приняв на себя реалии нового мира вместе с крестом Чёрного Ордена. И это не было трагедией. Эмилия знала, что умрёт. Знала, что Чистая Сила двенадцать лет высасывала из неё свою жизнь. Знала, что старые шрамы ныли не просто так, напоминая о себе. И знала, что никогда не будет в безопасности даже в Научном Отделе. И видела то, что могло бы произойти и с ней, прямо перед запавшими от усталости глазами. "Семь несущих стен". Смотритель и сам был на волосок от смерти. Возможно, и он умрёт раньше её. Возможно, никто из них не доживёт и до завтра. Неужели кто-то вокруг ещё верил в то, что что-то будет хорошо? Те, что пришли сюда выиграть войну, наверняка уже нашли свой путь в крематорий. Остались только те, для которых вся жизнь была войной. Комуи, наверное, мог бы и сам догадаться, что управляет армией мертвецов.

- Будь со мной искренен, - Эмилия тяжело отвела взгляд, смотря перед собой. Приподнимая папку едва трясущимися пальцами, с лёгким шорохом сменяя один лист на другой, отмечая огромную дыру, которую они только что прошли. Она не стала даже всматриваться в то, были ли там запёкшиеся следы крови. Она не знала, отметила ли то место, в котором погиб ещё один человек. Не хотела спрашивать, был ли это кто-то, кого она знала. Потому что это было бы слишком больно. А она не знала, сколько ещё боли может уместиться в её собственном теле, не разорвав его на куски. - Меня не нужно успокаивать, меня не нужно поддерживать. Я знаю, что ты не привык иначе. И в этом тоже нет твоей вины. - Звуки её голоса, утопающего в разрушенных коридорах, сплетались с дыханием целого многострадального мира. Того, который, не уверенный в том, что ещё смог пережить случившееся с ним, с разочарованием смотрел на зияющую внутри себя пустоту. Ту самую пустоту, что позволяла Эмилии говорить с таким спокойствием от том, что никогда не станет иначе. На смену жгучей, ужасающей боли, всегда приходит пустота. Ах, а она была бы рада почувствовать хоть что-нибудь, кроме чувства вины. - Но сейчас, хотя бы со мной, ты можешь позволить себе быть человеком. Не за светлым будущим я пошла за тобой, и не для него и останусь.

[ava]http://i.imgur.com/ZzIJChF.png[/ava]

Отредактировано Emilia Soto (Пн, 22 Май 2017 20:40)

+1

6

И теперь он отводит взгляд. Смотрит вперед, выискивая кого-нибудь свободного, незанятого. Кого-нибудь, кто озирается и ждет указаний. Это настолько въелось в подкорку сознания – быть готовым ко всему, ориентироваться на месте, давая четкие и лаконичные указания к действию или же разъяснения, что и как лучше сделать.

Генерал Кросс скажет в будущем – тебя убьет твоя работа, Комуи, - и будет абсолютно прав. Ли отдают больше, чем принимают. Это убивает: каждый день, каждый божий день и каждый божий гроб забирает у Смотрителя частичку того, что разные люди называют разными именами. Кто-то называет это душой, кто-то любовью, а кто-то запасом внутренних сил, резервами организма. Это убивает, но они еще живы.

И будут жить. Его сестра живет ради друзей и брата, брат – ради них всех. Ради Линали, ради живых и мертвых, ради памяти; Осознанный выбор и никакой жертвенности. Окружив себя стенами, пребывая лишь средним звеном, соединяющим Командование и экзорцистов, отрезав все, что было «до»… А было ли оно?

Что до было до Ордена, который забрал сестру, заковав её в Черные сапоги, до того, как маленькая девочка попыталась сбежать из этого мира? Что было до акума, которые забрали родителей? Что было до войны, разыгравшейся в городах, о которой Орден знал, но в которую не мог вмешаться? Жили ли они, не боясь, что в один день выйдут на улицу, куда придут те, кого не звали?

Был ли этот мир, полный безопасности, полный тихого покоя?

Все ради защиты, ради того, чтобы сохранить в этих самых людях простую мысль: «я - человек». Они не солдаты – Комуи никогда не верил в это и не поверит, не видит солдат, не хочет. Так твердо и наивно. Лишь детей, лишенных детства, которым еще можно дать дом, научить доверять и любить; лишь сломанные стержни, которые когда-то были копьями и которые еще можно восстановить; мечты, которые будут растоптаны в прах, если он опустит руки.

Он пытается создать то, чего никогда не имел, но о чем всегда мечтал. Долог этот путь, тернист и полон ошибок, смертей - и нельзя избежать, – a priori. И груз памяти как крест, который нельзя разделить с другим. Не имеет права – тайна за семью печатями,  архивы чужой семьи, и не выдержит слушающий, слишком много скрыто за темной завесой. 

Она хочет искренности, не понимая, о чем просит. Столько лет прошло и души успели закостенеть, превратиться в оборонительную крепость, куда доступ лишь посвященным – так думает каждый из них, убеждает себя в том, что хуже уже ничего не будет, такая простая ложь. Ловушка разума, в которую попасть может каждый, лишь на мгновенье поддавшись отчаянию, которое растет с каждым шагом по этому проклято-благословенному месту. 

Она говорит – мы идем за тобой и он вздыхает глубже, неосознанно сжимает её плечо и молчит.

Она говорит – не за счастьем я пришла и остается лишь стиснуть зубы, не смотреть на серьезное лицо.

Молчит, потому что не знает, что сказать. Это то, что всегда осознавалось, подтверждалось поступками, но не произносилось. Было лишь чувство, твердое и прямое – ему доверяют и за ним идут, поддержат любой шаг и решение. И другие руководители Управлений, и собственные подчиненные. Доказал, смог. А дальше?

«Никогда» - табу, запретное слово, о котором нельзя думать. Мысль, которую нельзя допускать, ни в коем случае не произносить. Сколько таких детей выросло в этих стенах? Сколько умерло их здесь же, всего парой этажей ниже в небольшой комнате, которая теперь – склад. «Никогда», понимали они, глядя в белоснежную ткань научных халатов. А даже если… то ничто не будет прежним. Единожды познав смерть, невозможно о ней забыть и даже та самая процедура для тех, кто покинул Орден живым – не панацея, лишь блокиратор и вопрос времени, обстоятельств, когда воспоминания вернутся. И тогда Граф будет рядом, Граф или смерть – кто-то всегда приходит первым.

Они покидают блок лаборатории, выходя в широкий коридор, где едва слышно гудит вентиляция. Здесь нет запаха сожженных тел, но почему Смотрителю кажется, что он его чувствует? Это все глупости, ничего здесь нет, секундное помутнение рассудка, отклик смертельной усталости. Найти бы кофе, отстранено думает Смотритель.   
Он опирается на перила спиной, останавливаясь. Смотрит на Сото и видит все ту же маленькую девочку, которая была когда-то экзорцистом. Нет, думает он, она никогда не была экзорцистом, как и он никогда не мечтал о руководстве над несколькими тысячами душ в секретной организации, спасающей мир. Ни один не мечтал о том, что случилось и это могло бы быть хуже, если бы хоть один из них верил в католическую Церковь. Смирение никогда не приводило ни к чему хорошему, лишь из века в век подтачивало людскую уверенность в себе и своих силах. Смирение как принятие существующего порядка и неравный обмен: возможность осознавать на иллюзию безопасности – в этом ли мире, в следующем. 

Комуи смотрит и не понимает – какой правды она хочет? И взгляд этот спокоен. Не важно, придут ли они к победе в этом десятилетии или следующем веке, не важно – сколько еще гробов придется ему принять. Это все переменные, не поддающиеся вычислению. Это то, что будет, хотят они того или нет. Все возникло из смерти, все в смерти переродится. Важно помнить о смерти так же, как помнить о том, что жизнь – огромная, полная радости и света жизнь возможна, что они – люди, Что он должен сохранить каждую вверенную ему душу, мертвую ли, живую. Разбитое – собрать, покалеченное – излечить, живое – поддерживать. Здесь, в этой самой Черной башне.

Внизу – широкое плато с «крестом-розой», под ним Хевласка, Куб и Осколки. Самое важное. То, без чего не будет ни Ордена, ни надежды, скрыто за гранитными плитами. Внизу – ошметки того, что осталось от Акума, кровавые лужи повсюду. 

- Будущее… Здесь нет будущего, ты еще не поняла? - негромко спрашивает мужчина, - лишь прошлое и настоящее. Настоящее, за которое мы бьемся и умираем, - «и никто не скажет – завтра победа». - Но, сейчас мы – живем. В эту самую секунду ты делаешь вдох, оплаченный чей-то смертью. И ты не имеешь права сказать, «я должна была быть на их месте», - «ты ведь об этом думаешь, девочка?». Лишь тебе решить – как распорядиться этой секундой, - он пожимает плечами, разводя руками, по привычке пожимая плечами. Отдача не заставляет себя ждать и Смотритель морщится, накрывая раненное плечо ладонью. 

Есть лишь вера и голос. Лишь шаг, но какой угодно, чтобы не увидеть пустыми знакомых глаз, не почувствовать, как обезличивается ставший близким. Комуи верит – они дойдут до конца, до другого края доски, станут из черных – белыми, постигнут Ultima Thule, станут чем-то большим, найдут покой и больше не будет ни боли, ни этой щемящей пустоты. 

- Но, лично я бы не отказался от кружки кофе! 

"Идем со мной".
[AVA]https://pp.userapi.com/c638017/v638017723/3ef41/_f4fO6tkJQA.jpg[/AVA]

Отредактировано Komui Lee (Ср, 24 Май 2017 20:10)

+1

7

Сила. Только она была важна в этих стенах, только она что-то решала, только к ней все и стремились. Ради неё Эмилия готова была иссушить себя до последней капли крови тогда, когда была Экзорцистом. И исключительно за неё и держался Комуи, боясь, что стоит ему разжать побелевшие пальцы хоть на секунду, он упадёт в пропасть собственной разодранной души. Сила в мягкой улыбке, которой он касался окружающих теплом лучей солнца. Сила в глазах, смотрящих словно бы прямо в будущее через головы людей. Сила в уверенности его пальцев, обхватывающих её покатое плечо. Ах, если бы он знал, как она ненавидела эту его силу - как эта уверенность в его глазах заставляла её расставаться с последними ошмётками выдранной вместе с Чистой Силой гордостью. "Я хочу, чтобы ты снял с себя это как мраморную, безжизненную маску. Чтобы хотя бы со мной ты её не носил. Чтобы хотя бы со мной ты мог просто позволить себе быть слабым. Или ты уже не умеешь?"

Мягкий тембр его голоса был призван успокоить, заставить поверить - однако, именно в эту секунду, он словно срывал мясо с её костей. Эмилия шаркала взглядом, так и не найдя места, куда могла бы приткнуться. Она бы провалилась под землю, если бы хоть там было легче. В глазах Комуи - осуждение. На груди - рваные края раны и плащ Смотрителя, пропитанным вином его густой крови. Там же - ненавистный крест. Самый тяжёлый элемент одежды из всех, что ещё могли изобрести. Внизу - комната Хевласки. Комната, куда Эмилию приволокли силой в возрасте восьми лет. Куда заталкивали с холодом в голосе в возрасте от девяти до пятнадцати. Куда она пришла сама после трагедии в Азиатском Управлении, чтобы пообещать, что она больше никогда не откажется от Чистой Силы. И где всего четыре года назад ей сказали, что Чистой Силы больше никогда не осталось. Всё вокруг, всё это помещение, вся эта обстановка, были если не адом, но чистилищем. Тем местом, где её душа разрывалась на куски от бессердечной издёвки её судьбы. От осуждения человека, которому она верила. Когда он говорил с ней так, Эмилия чувствовала себя нашкодившей, маленькой девочкой, которую пришли отчитать. И эта маленькая девочка внутри неё сейчас сжималась в комок под столом, не в силах даже поверить в то, насколько эгоистично и глупо звучали её слова. О, она знала, насколько несуразно было разбрасываться жизнью, ради спасения которой многие сложили свои головы. Знала, как противно не ценить этот дар очередного совершённого вдоха. И Эмилия совершенно этим не гордилось. Комуи был прав. Конечно, он был прав. Он всегда был прав. И Сото не оставалось ничего, кроме как просто смотреть себе под ноги, позабыв, как ей дышать. И это была первая причина, по которой она ненавидела его силу - по сравнению с ним она была бесхребетной эгоисткой, жующей собственные сопли. Как будто ей нужна была дополнительная причина себя ненавидеть.

- Погибшие сегодня люди заслуживают счастья гораздо больше, чем я, - она с трудом подняла взгляд. Тяжёлый, как и весь мир, повалившийся на хрупкие плечи, и дробящий кости с каждым вымученным шагом. И ей было стыдно, что она не могла улыбнуться, что не могла рассмеяться. Что не могла перестать утопать в собственной слабости. Но если она могла хоть что-то сказать, то могла понадеяться хотя бы объясниться. "Или я и этого не заслужила?" - Если бы я могла обменять свою жизнь на их - я бы это сделала не моргнув. Но это не значит, что я готова умереть. Мирозданию мало интересна справедливость, и поэтому мы должны восстанавливать её своими руками. И я использую каждый шанс на то, чтобы каждая минута моей жизни хоть кому-то в чём-то могла помочь. Чтобы я хоть кого-нибудь могла спасти. И пока это в моих силах, я буду жить и работать. - Она не знала больше, почему оправдывается. Не знала даже перед кем - действительно ли перед Комуи, застывшим перед ней? Или же перед собой, пытаясь дать себе хоть один аргумент не ненавидеть себя?

Потому что была и вторая причина, по которой она ненавидела эту его силу. И она была в том, что даже сейчас Эмилия видела, как на груди Смотрителя танцевали все души погибших людей, терзая своими ступнями сердце, перехватывая дыхание. Конечно, ему было больно. Как будто какие-то поломанные кости были больнее холодной отчётности о проваленных экспериментах. Как будто от отсутствия сна голова кружилась сильнее, чем от взгляда на на стройные ряды гробов, которые все даже не помещались ещё в крематорий. Но он не искал помощи. Он не искал понимания, он просто шёл вперёд. Один. Словно бы даже не догадываясь, что сильному человеку практически невозможно помочь. Что он сам и обрекает себя на одиночество с каждой этой уверенной улыбкой. Неустанно протягивая руку помощи любому, кому она могла понадобиться, он мог бы и сам догадаться, что однажды эта рука понадобится и ему. Вместе, плечом к плечу, они в Ордене чувствовали как каждая смерть отдирает куски надежды, как день за днём высасывает жизнь из их вен. И сердца их давно уже были разодраны на куски. Снова и снова. Снова и снова. Когда же, наконец, станет достаточно? И когда же, наконец, Комуи перестанет стыдливо прятать свою боль под подушку, позволив хоть кому-нибудь прикоснуться к душе?

- Если ты не хочешь поделиться со мной своей болью, поделись ею хоть с кем-нибудь. Не нужно со своими ранами оставаться наедине, - Эмилия двигалась, не отдавая себе отчёта. Мягкое движение, робкое в своём страдании. Бесстыжее и смелое. Сото подняла руку, накрыв своей похолодевшей и бледной ладонью ту руку, которой Смотритель прикрывал свою рану.  Ах, если бы она могла, она бы обхватила ему целую жизнь размахом настолько широким, на который только была способна. И пусть даже ради этого придётся ломать суставы и рвать мышцы. Если бы она этим могла хоть как-то ему помочь, оно будет стоить того. Ведь он был одним из тех людей, что больше всего были достойны жизни. Больше всего были достойны счастья. "Но ты, наверное, презираешь меня слишком сильно, чтобы впустить меня на пушечный выстрел от своего мира." Её душа замерзала, она дрожала, подтягивая к себе зябкие плечи. Как всегда - она смотрела в спину тех, что уходили на поле боя, зная, что больше ничью не сможет принять пулю. И это было невыносимо. Его рука была такой тёплой. Движения - такими уверенными. Наверное, он не хотел больше слышать её речей с нанизанной на них болью. Наверное, он хотел вокруг себя видеть таких же сильных людей, как и он сам. "Но почему же тогда ты позвал с собой меня?" И сейчас, она сделала то, на что не думала, что была ещё способна - она улыбнулась, накидывая на себя шуточный тон как проеденную молью старую шаль. От улыбки не стало теплее, как бы она ни старалась. Но... что-то всё-таки стало иначе.

- Тебе бы не помешало обработать эту рану, - она отняла свою руку, чувствуя сильное, болезненно тянущее нежелание. Однако, она чувствовала себя воровкой, бессовестно отбирающей его тепло. Тепло, которое он должен отдавать тем, кому оно было нужнее. Кто его заслужил. - Я не понимаю, почему вокруг тебя ещё не образовалось стайки врачей и медсестёр, повязавших тебя по рукам и ногам и не сделавших это сами. Увидь тебя тут Ширли в таком состоянии, она бы открутила тебе голову. А ты знаешь, я ведь могу её позвать. - Что-то было не так. Улыбка не уходила. Она осела на лице как птицы на тонких февральских ветках. Ей было даже не трудно. Сейчас, раздирая саму же себя на куски, утопая в навязанном окружающим миром холоде, Эмилия где-то нашла в себе желание улыбнуться. Наверное, ей стоило бы бросить все силы на то, чтобы найти источник. Пожалуй, она ничего не хотела сильнее, чем стать тем человеком, что умеет искренне смеяться. Даже так. Даже в такие дни, как этот, когда дни до последней молекулы провоняли трупным запахом. - Я надеюсь, что ты позвал меня не для того, чтобы я приготовила тебе кофе. Если ты думаешь, что с тех пор, как мы встретились впервые, мои навыки готовки улучшились хоть на йоту, то ты сильно заблуждаешься. - Улыбка. В словах, в голосе, в глазах. Сейчас, совершенно не понимая откуда, она нашла в себе способность улыбаться.

[ava]http://i.imgur.com/ZzIJChF.png[/ava]

Отредактировано Emilia Soto (Вс, 28 Май 2017 11:07)

0

8

И в этом не было ничьей вины. Во всем том, что произошло - лишь действия, лишь правда, которая говорила за себя, показывая суть, все то, что лежит на душе. Это должно было произойти, чтобы напомнить - сколь тонка и легка человеческая жизнь, показать - их спасет лишь движение вперед.

Побег сестры из-под надзора Матрены сказал о том, что она пожертвует всем, чтобы сохранить не имеющих Силы, сохранить дом.

Смерть Тапа сказала - эй, ребята из научного отдела, не стоит забывать обо мне.

Появление Четвертого - в этом мире еще столько боли.

Все это - людское сознание, способное с равной легкостью спасать и карать, возводить до лика святых и низвергать до появления акума.

Что бы они не делали - это временно. Это война, не имеющая конца, переходящая и столетия в столетие, от первых людей и до скончания времени. Всегда будут демоны, что рождаются из боли и отчаяния. Всегда будут те, кто будет им противостоять. В мире людей ли, в мире Ордена, отделенного зыбкой гранью тайного знания.

Они обречены - все они, но она говорит: " И пока это в моих силах, я буду жить и работать" и Ли улыбается, чувствует, как с плеч спадают эти черные мысли упадка и появляется возможность выпрямиться, не чувствовать этой чертовой тяжести, которая сопровождает всюду.

Кому он может сказать хоть слово? Не им - пусть видят: вот вера его и смерть ей не предел, силы бесконечны и в этом есть свое отчаяние, свое - личное, которое ни показать, ни рассказать и даже позволительно иногда попытаться забыть. Смерть обнимает их как родная мать, как верная собака преследует повсюду и забирает, только представляется возможность. Она везде и смысл говорить о ней? О том наследии, что она оставляет после себя - всю эту давящую пустоту, все эти имена.
В этом мире столько боли и память остра.

Горечь на языке - кофе и пепел, - она так знакома. Еще с тех пор, как он был лишь руководителем научной группы. С тех пор, как сам произносил "начинай" и смерть стояла напротив, смотрела через разные глаза, прямо в его и приходилось улыбаться и заставлять себя верить - все не напрасно. 

Если он покинет Орден, то возненавидит кофе.

Ему достаточно лишь слова, чтобы вспомнить, кристально ясно осознать - все не напрасно. Не мог ни на что повлиять - несмотря на готовность; все осталось в прошлом. Не может сказать - еще немного и победа, - поскольку победы не будет и их сил недостаточно.

И пока эта мысль бьется птицей хотя бы в одном из вас - все это не зря, он хочет сказать, но слишком длинно, надо короче - не разговоры разговаривать, не обсуждать высокие материи справедливости и баланса в мире. Не сейчас - слишком много темного вокруг. И даже улыбка его - исключение из правил, как и сам он весь - слишком высокий для китайца, слишком живой и потому идущий вперед, похоронивший себя заживо не было и четверти века. Безумец равно оптимист в этих реалиях, то, что нужно этим детям.

- Это царапина и её уже осмотрели, - отмахивается легко. Удивлен - по глазам видно, - что-то пошло не так. Она коснулась - сама и первая, ровно тот же прием и вряд ли осознанно - "рядом и все позади, не беспокойся". И это так удивительно, так логично - через столько прошли и он не должен идти один. Уж она-то видела все и не его подчиненная.

И в ней не меньше боли, другого цвета, других потерь - больше личного, у него - за всех и наперед.

- Боюсь, мы очень обидим Джерри, если предположим, что в этом здании может готовить кто-то иной, - качает головой в ответ и выпрямляется.

- Идем, я знаю короткий путь.

Они будут больше молчать, еще меньше говорить о важном, обходя темы как острые камни. В этой войне они - заменяемы, в этой войне  люди - люди, ради счастья которых она  ведется - немного стоят. И Граф будет смеяться, смотреть на них как на чужих злобных детей, которые бьют ему окна и воруют яблоки. И будут новые смерти и новые победы.

"Как вы не понимаете: все ради победы!" 

Орден сломает их. Уже сломал.
[AVA]https://pp.userapi.com/c638017/v638017723/3ef41/_f4fO6tkJQA.jpg[/AVA]

+1

9

Кофе. Джерри. Мелочные обиды. Они говорили о пустяках, будто бы это было единственным, что могло их спасти. Как дети, опасаясь монстров под кроватями, кутаются в одеяло в надежде на то, что оно сможет их спасти. Что мягкие перья, которыми оно набито, смогут остановить пронзающие когти. Они бежали без оглядки, говоря про какие-то короткие пути, как будто бы война впервые постучалась к ним в дверь. Будто бы они даже не знали, что такое смерть, и стыдливо прятались от неё куда угодно, где она не могла бы их увидеть. "Но мы же не в первый раз в Чёрном Ордене." Эмилия не понимала. Не понимала, почему он не мог так же, как и она, просто замереть и смотреть в огромные глаза Смерти как в ночное небо, усеянное звёздами. Почему не мог впустить в себя пустоту, позволив ей хоть ненадолго охладить воспалённые раны своим холодом. Почему не мог просто позволить себе отпустить хоть слезу. Говорят, он залил половину Ордена слезами, вызванными сгоревшими волосами сестры. Как это было на него похоже - плакать лишь по пустякам. Словно бы наигранно, словно бы нарочно, пытаясь доказать окружающим, что он - не машина с сердцем в груди. Что он тоже умеет плакать, пусть и не тогда, когда плачут все остальные. Быть может, лишь потому, что он мог бы сломаться, услышав очередное "как Вы можете быть так бессердечны, Смотритель?" от Искателя, выжившего одним из целого отряда.

Как улыбчиво и энергично звучало его "идём". Конечно же, она пошла. Она пошла бы куда угодно, если бы он попросил, и она уже говорила это раньше. Ему даже не нужно было бы лишний раз просить. Легко доверять людям, когда знаешь причину, по которой они тебя зовут, и соглашаешься с нею. А каково это - доверять человеку без условий, без вопросов. Шагать в темноте через пропасть потому что он говорит, что там, через неё, натянут канат? Наверное, Эмилии было слишком легко говорить. Она не боялась ни пропасти, ни падения. Канат жизни врезался в кожу гораздо сильнее, чем острые скалы. Она пробыла в Ордене слишком долго. Увидела слишком многое. Вернее нет. Оба они пробыли в этом месте слишком уж долго. В какой-то момент им самим стало всё равно, есть над пропастью канат или нет. И есть ли, на самом деле, по другую сторону обрыва новый мир. Они так долго пробыли во тьме, что к ней привыкли и глаза, и души. Наверное, Комуи когда-нибудь и сможет вспомнить. Может, он даже снова научится плакать. А Эмилия, Эмилия и не знала, что такое край перед обрывом. Она была рождена прямо над пропастью. И она, возможно, никогда так и не научится видеть свет. Никто ведь никогда не считал необходимым её научить.

Тишина росла подобно раковой опухоли. Эмилия мягко вбирала в себя воздух, прижимая к нёбу пересыхающий язык. Неужели ему больше нечего было ей сказать? Неужели ему вообще нечего было ей сказать? Она просила его поделиться с ней своей болью. Дважды. И оба раза он отказался. Она готова была помочь ему с раной, но он снова отказался. Насмотрелся на вывороченные тела и оторванные конечности - насмотрелся на этот свой Орден, который он так настойчиво пытался обратить в собственный дом. Насмотрелся, и сейчас не мог даже признать, что сам был ранен. Насмотрелся на страдания людей, и не смог даже понять, что и его душа давно работает на износ. Сорвётся, сломается. Возможно сегодня, возможно завтра, возможно - через десяток лет. Быть может, она и сама будет рядом. Быть может, к тому моменту она и сама сгорит в этом самом их крематории. Быть может, случится так что сам Смотритель не захочет уже даже видеть её рядом. Она предложила свою помощь трижды. Словами, прикосновениями, взглядом. Она предлагала эту помощь с каждым шагом, с которым Сото продолжала поспевать за ним, не зная даже, куда они идут. Но Комуи показал это достаточно прямолинейно - ему совершенно не сдалась эта её помощь. И она, в общем-то, могла это понять.

- Что я могу для тебя сделать? - Не выдержала тишины, сломалась первой под её напором, что был так тяжёл словно мог создать из углей алмаз. А Эмилия никогда и не пыталась скрыть, что Комуи всегда был сильнее. Наверное, именно поэтому она ему, в общем-то, оказалась и не нужна. С тех пор как тонкими кровавыми лоскутами с неё сняли кожу, а с ней и всю личность, Эмилия ни разу в жизни так и не почувствовала себя кому-то нужной. Отосланная в другое подразделение, разлученная со старыми знакомыми. Утопающая под осуждающими взглядами, задыхающаяся в петле собственного самобичевания изо дня в день, она влачила своё существование. Изо дня в день. Словно бы сама уже давно была мертва. А возможно, это так и было. Комуи и сам видел оскаленную окровавленную пасть её разодранных мышечных тканей. Неужели он думал, что с Чистой Силой из неё не выдрали того самого человека, которым она была? Неужели он не догадывался, что тот человек, которым она впопыхах смогла себя заменить, не был достаточно хорош? Он не был так же уверен, так же силён, так же безоговорочно горд, как старая Эмилия. Кого можно было винить в том, что они не были готовы любить новую Эмилию так же, как и старую? Эмилия и сама ненавидела себя. И это, пожалуй, было единственным, в чём она ещё не могла себя винить. наверное, увидь он хоть раз уродство шрамов на её спине, он бы понял эту её пустоту.

- Ответь что угодно, но честно. Чем бы это ни было. - Она привыкла к правде болезненной и хлёсткой, которую они в Ордене так уважали. Привыкла к словам, что оставляли послевкусие разбитой в кровь губы. Эмилия бы пережила, если бы он сказал, что ненавидит её за то, что она так и не смогла совершить подвига его собственной сестры и пятнадцатилетнего мальчика-сироты. Поняла бы, куда бы он сейчас ни вёл. Будь то новое место, с которого нужно снять чертежи, или же даже помещение Хевласки, в котором он поспешит исправить упущение. Хоть крематорий, хоть Ватикан. Что угодно, лишь бы она могла могла почувствовать, что может сделать ещё хоть что-нибудь. Хоть для кого-нибудь, а в частности для человека, с которым они вместе столько лет карабкались ввысь, не боясь в кровь разбивать пальцы и колени, и который сейчас не хотел на неё лишний раз даже смотреть. На самом деле, даже не это она и хотела знать.  Кем она стала для него - вот, что было действительно важно. Но вот только то, что было действительно важно, Эмилия не могла даже произнести. Наверное, и глупо это было - спрашивать, кем она сейчас для него была. Небо приветствует тех, кто летает. И Комуи летел всё выше, забывая порой, что оставляет за собой землю. И на ней же Эмилию, прикованную к земле. Но он был искренен в своих заблуждениях. Наверное, это уже что-то да значило? Возможно, оно даже того стоило.

[ava]http://i.imgur.com/ZzIJChF.png[/ava]

Отредактировано Emilia Soto (Чт, 29 Июн 2017 19:34)

+1


Вы здесь » D.Gray-Man: History Repeats Itself » Замороженные эпизоды » [Канон] death is the winner of any war


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC