Mercy

ангел-наблюдатель и #тыжпрограммист

Tyki Mikk

пиар-менеджер, массовик-затейник.

Marian Cross

лучшй из лучших, падайте ниц — анкетолог

Froi Tiedoll

глава песочницы с лопаткой в форме упоротости

headImage

Лучший пост: Allen Walker

(Дети декабря)

В цирке старого Гизмо идеальным было всё: афиши, купол, манеж, животные, артисты. Трюки и фокусы – что-то невозможное, настоящее волшебство. Представление – яркое, фееричное шоу, распаляющее в зрителе веселье и смех, увлекающее от начала и до самого конца. Их ждали с нетерпением, билеты расходились в считанные минуты, и даже самое короткое уличное выступление пользовалось сумасшедшим успехом.

читать дальше

Лучший эпизод: House of the Rising Sun

(Sheril Kamelot, Tyki Mikk )

Последняя неделя выдалась довольно-таки тяжелой: этот противный, наглый и напыщенный индюк Бенджамин Лоуренс совсем потерял совесть. Секрета тут не было, они оба друг друга недолюбливали и старались избавиться от соперника любым способом. Однако, в последнее время все ходы достопочтенного и не очень, Лоуренса перешли все границы. Будучи пораженным и оскорбленным до глубины души происходящим, Шерил Камелот объявил конкуренту, что он сотрет его в порошок прежде, чем тот придумает свой следующий шаг. Права, война эта выглядела не так серьезно, на фоне всех тех действий, что творил Камелот относительно других стран. Всё это выглядело, скорее, как попытка самоутвердиться за счет другого, более слабого участника, но слабым становиться никто не хотел. Простые действия уже не срабатывали, было необходимо создать что-то невероятное, то, что помогло бы избавиться от Бенджамина, за исключением его смерти.

прочитать весь эпизод

History Repeats Itself

Klaud Nine

мамка-постохранительница

Shinshill

анкетолог-квестодел; мастер интрижек

Emilia Soto

хороший тамада и конкурсы интересные

Nea D. Campbell

главный по дизайну

D.Gray-Man: History Repeats Itself

Объявление

Господа, не забывайте, что все наши объявления теперь отображаются в БЛОГАХ СЛЕВА! Не пропустите важные новости и оставайтесь в курсе последних событий!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » D.Gray-Man: History Repeats Itself » Законченные эпизоды » [Канон] Все имеет смысл


[Канон] Все имеет смысл

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

http://sa.uploads.ru/t/gBRk4.png

Место: Главное управление Черного Ордена, лазарет
Участники: Kanda Yu, Emilia Soto
Детали: Мало что остается, когда тебя создали для вечной войны. Мало что остается, когда тебя избрала Чистая сила. Ни шанса, ни малейшей возможности вернуться назад или выбрать иной путь. И тогда ты становишься солдатом. Хочешь этого или нет. Вот только что делать, когда ты не знаешь иной жизни и предназначения? Или что делать, когда ты теряешь то, чем жил многие годы? Тогда остаются только вопросы без ответов. И мысли, множество мыслей, с которыми ты не можешь совладать. Действительно стоило ли то, что ты делал? Правда ли важна твоя жизнь и имеет ли смысл, то, что происходит сейчас?

+1

2

Полутемные узкие улочки сменялись одна за другой, мельтеша перед глазами серо-коричневыми пятнами. То тут, то там мелькали яркие вспышки, слепя глаза. Их пестрота в этом мире нищеты и разрухи выглядели почти насмешкой над жителями этого квартала. Везде, куда ни глянь, царил бедлам и разруха. На этот упадок было тяжело смотреть. Множество людей в панике прятались по домам, некоторые бежали, надеясь спастись, другие замерли восковыми фигурами, боясь поверить, что происходящее вокруг не сон. Но все, без исключений, провожали  юношескую фигуру в рваном темном плаще дикими взглядами. Эти взгляды словно раздевали, пожирали собой в попытке понять, что такой мальчишка делает в этом месте с оружием в руках да еще и так спокойно ведет себя. Словно не за ним стелется густой кровавый след. Возможно, именно оружие, да военная выправка экзорциста останавливали их, чтобы не кинутся спасать парня или утаскивать в какое-никакое, а укрытие. А может всему виной был и просто шок да инстинкт самосохранения. Канда же и не думал смотреть на них, остановив взгляд прямо перед собой и только время от времени следя за расположением акум. Но это мало спасало. Если ты идешь по узким и грязным улочкам, то не можешь видеть того, что творится вверху. Ничего не слышать и не видеть, вовсе не значит, что ничего не происходит. А происходило многое. Чертовы машины парили над небольшим городком, разнося все в пух и прах, убивая и развиваясь. Некоторые из них уже достигли второго уровня и теперь использовали свой вновь обретенные разум и способности для хитрых и коварных атак. Они как змеи крались по переулкам, выслеживая достойную добычу. Канда примерно понимал их тактику. Подобные им всегда найдут повод для атаки, скажем, собственную чужую глупость или невнимательность. Особенно беспечность. Расслабляться на поле боя, даже когда сил практически не осталось, никогда не стоит. Это Юу выучил на своем опыте, уже не раз умирая на поле боя. И возрождаясь благодаря чертову амулету регенерации.

Сегодня этот городок был очень темным и полным ужаса. Вся жизнь, какая была в городе старалась запрятаться как можно глубже, чтобы избежать смерти. Сегодня были забыты законы чести и дружбы, все стало жертвой инстинкта выживания. Убей или умри. Будь хищником или станешь добычей. Не перебегай дорогу тем, кто сильнее тебя.
Жизнь очень хитрая штука. Когда ты, считаешь, что у тебя на руках все карты, она внезапно предлагает сыграть в шашки. Так же случилось и с мечником. Он вполне успешно сражался с десятком акума, пока их не стало еще больше. Они как огромная серая волна хлынули на город, разнося все на своем пути. Искатели, что были с ним давно развеялись прахом. Жители мертвы или бесполезно мельтешат под ногами, мешая сосредоточится. Из экзорцистов – только он, а до прихода подкрепления еще так далеко…

Японец в очередной раз остановился возле поворота под яркой вывеской с антропоморфным розовым зайцем. Эту вывеску он видел уже дважды. Или трижды? Впрочем, это не так уж и важно. Важно было другое. Кажется, он заблудился в этих узких переулках. Совсем. Шныряющие вокруг акума не дают выбраться куда повыше и осмотреться, редкие стычки с противником еще больше запутывают. Разобраться в какой части города, до что там города, в какую сторону света он смотрит, практически невозможно.

В какой-то момент все слилось для парня в яркую какофонию вспышек взрывов, блеска Мугена, яркой крови и серого камня. Он практически не чувствовал тела – слишком много крови потерял. Еще немного и он и вовсе не способен будет двигаться, а значит останется на этом поле боя еще одной кучкой праха. Не ему ли, повидавшему столько и пережившему множество смертей это знать.

Вот очередная полуразрушенная площадь, висящие черными гроздьями акума, росчерк меча и подлый удар из тени. Второй уровень. И кровавое острие, что вырывается из груди, заставляя задыхаться от боли. Или просто от нехватки воздуха? Ведь наверняка легкие и все внутренности всмятку. И как насмешка над павшим рассвет вдалеке и блеск солнца на кресте экзорциста. Он не дождался всего-ничего. И дальше пустота. Мальчишка не почувствовал боли, когда его чуть не располовини, скидывая с лезвия, ни когда швырнули в стену, как сломанную игрушку, ни когда он мешком упал на мостовую, ломая и без того изувеченное тело. И уж тем более не видел, как большая кукольная фигура крушила акума, а над его телом склонилась фигура в черном плаще.

***

Пробуждение было тяжелым. Сначала пришла боль. Она заполонила каждую клеточку тела, спирала дыхание и не давала мыслить. Открыть глаза казалось непосильной задачей. Ресницы слиплись и ни в какую не хотели дать открыть глаза. Легкие горели огнем от каждого маленького вдоха, а левую руку юноша и вовсе практически не чувствовал. Шевелиться не хотелось. Даже мысль об этом отдавала болью в, и без того раскалывающейся, голове. В нос был запал спирта и трав. Вокруг было тихо. Слишком тихо для того чтобы подумать, что Юу все еще в том городе. Значит, его все же нашли. И он остался жив. Все еще жив. Что ведь за ирония.

Дальнейшее пребывание в неведенье вызывало раздражение. Канда хотел узнать, где он находится. И ничто не помешает ему это исполнить. Даже собственное тело, что напоминало по ощущениям одну сплошную рану. Поднять руку было сродни маленькому подвигу. Провести нею вдоль туго перебинтованному боку до лица – еще одному. Но экзорцист сделал это, теперь протирая дрожащими от слабости пальцами веки. Яркий свет комнаты резанул по открытым глазам, заставив их тут же закрыться. Поднятая рука теперь легла на лоб, в надежде дать хоть какую-то тень. Вторая попытка открыть глаза была более успешной. Пару раз моргнул слезящимися глазами парень осмотрелся.

Обстановка вокруг  была достаточно простой. И до боли, в и так измученном теле, знакомой. Канда узнал это место – лазарет Главного управления Черного Ордена. Это место он сидел множество раз. И очередное его посещение в столь плачевном состоянии никак не радовало. От досады Юу саданул кулаком по постели, привнося новую искру боли. Скрипеть зубами сейчас было бесполезно, но очень хотелось. Особенно когда ты в этой комнате не один и есть на кого выпустить скопившуюся злость.

+2

3

Кто грядет за пургой
Из обители молний,
Тот единственный мог бы проникнуть за край.

Было время, когда Эмилия хоть в чём-то пыталась искать смысл. Своими детскими, дрожащими от голода да усталости руками, она кидала камни в окна людей, которых она винила в своих страданиях. Потом она винила в своих битвах церковь, смотрящую с высоты своих чопорных учений на суетившихся людей. Винила Орден за то, что он оказался её адом на этой земле. А затем и себя за то, что она была слишком слаба для того, чтобы хоть кого-то защитить. И лишь потом, карабкаясь через каждый окрашенный каплями крови день, она понимала, что не было в этом всём смысла. Ни в серьёзных лицах людей, отправляющих их на смерть. Ни в Чистой Силе, рисующей из людей живущие, дышащие мишени. Ни в войне, ни в храбрости, ни в слабости - смысла не было больше совершенно ни в чём, и его никогда и не было. Не было причины её бедности, не было причины её становления Экзорцистом, не было причины и в смерти этой её как воина этой воны. Жизнь просто случалась с ними, и у них контроля над этим было не больше, чем у детей, что пытались остановить своими ладонями грязный ручей.

- Канда... - Сото почти шептала, поворачивая голову в ответ на глухой стук, с которым ослабевший кулак упал на матрас. Не было смысла в боли, выворачивающей его тело наизнанку, не было смысла в агонии, просачивающейся через его покрасневшие глаза. Это была словно бы чья-то шутка, словно бы издёвка - положить в одну палату Экзорциста, изувеченного до изнеможения, и девочку, которая рассталась со всем, кроме жизни. Которая будет вынуждена всю оставшуюся жизнь смотреть на то, как один за другим на поле боя отправляется всё больше людей, и как они возвращаются оттуда с болью настолько сильной, что оставалось только гадать, как столько и вовсе могло скопиться в таком маленьком теле. Она будет смотреть на них, не в силах им более помочь. Ни в силах защитить ни одного из них. И потом она будет смотреть на то, как их разодранные в клочья тела хоронят в закрытых гробах. Но сейчас, хотя бы сейчас, дорогой ей человек действительно был жив. Осторожно, боясь сделать неловкое движение, от которого она вновь упадёт на землю, Эмилия спустила ноги с кровати, вбирая в себя воздух с едва слышимым свистом. Слабость, головокружение - они наполняли её жизнь вязким, липким чувством, затягивающим, словно зыбучие пески. Боль пробежала по спине вылитым на неё кипятком. Спине, в которой не было ничего, кроме рваных мышц - в чём вообще был смысл всех этих бесполезных осмотров? Что они ещё пытались там найти средь ошмётков агонии?

- Прошу тебя, не двигайся, - кажется, то же самое и ей говорили врачи, один за другим, отстукивая ритм этой фразы подобно метроному, с всё нарастающим холодом, - тебя... едва смогли спасти. - Да, совершенно то же самое. "Это чудо", срывалось с их губ, подобно плети, опускающейся на терпеливые плечи. "Наверное, Бог хотел, чтобы ты осталась в живых". "Если Он решил оставить тебя в живых, то он наверняка не станет отбирать у тебя силу". Не было никакого Бога. Особенно того, который проклинает детей и швыряет их в войну небрежно и грубо, будто бы вырывая сорняки. Того, которому совершенно наплевать на всех, кроме тех, кого он помечает зеленоватым крестом. Возможно, именно поэтому она тоже не могла слушать разговоров этих людей. Пропади оно всё пропадом, пускай расходятся швы, пускай она хоть даже упадёт на эту самую землю и истечёт кровью, и потом будет думать о том, почему Канда решил не звать на помощь. Её босые ноги коснулись холодного пола, мягко опускаясь на него полной стопой. Эмилия больше не была уверена, что её тело умело дышать. Хватаясь за край кровати, она сделала шаг.

Один шаг - настолько трудный, будто бы она шагала прямо в пропасть. Есть ли кара страшнее, чем быть виноватым? Возможно. Это кара смотреть и быть бессильным. Возможно, если бы на этой миссии Канда был не один, но с ней, то сейчас он бы не карабкался от смерти к той жизни, в которой он всё равно сгорал заживо. Возможно, она могла бы защитить его хоть в этот раз. Эмилия помнила тот день, когда Маршал привёл в Орден угрюмого мальчика, совсем не выглядевшего ребёнком. Взрослый в костюме человека - упрямый, словно бы бросающий вызов самим небесам. Этот мальчик никогда не просил защиты, но Эмилия готова была вылезти из кожи вон, чтобы ему её дать. Он говорил ей ужасные вещи. Он и сейчас, Сото прекрасно понимала, от ярости наверняка скажет ей ещё больше ужасных вещей. Но это не имело значения. Встреться он с ней в молодости, они были бы даже похожи. Эмилия помнила тот день, когда она впервые пришла в Южноазиатское Подразделение, смотря на окружающих с ненавистью истекающего кровью животного. С ненавистью человека, которому никто не помог. С того самого дня их первой встречи, она сказала себе, что не позволит ему почувствовать себя настолько одиноким, насколько была она. "И сейчас ты снова, как всегда, никого не смогла защитить. И больше и не сможешь, что бы там ни говорили оптимисты."

[ava]http://i.imgur.com/JNLUrWU.png[/ava]

+5

4

«Добро пожаловать домой.» Так говорил новый Смотритель, по своей воле ввязавшийся в Орден, ради сестры накинувший петлю на шею и вручивший поводья рукам Ватикана вместе с возможностью затянуть тугой узел и столкнуть со ступени в воздух.
«С возвращением.» Так он говорил экзорцистам всякий раз, после того как отправлял умирать, отправлял на погибель. Дабы облегчить их участь. Дабы очистить совесть. Дабы им было куда возвращаться. В чёрный гроб. Такой же черный, как и этот Орден. Обратившейся смесью праха и пепла на прощальном кострище, призванном утаить самую страшную тайну церкви. О том, что им не выиграть в этой войне. Они все умрут, как умер и он - не единожды, но однажды.
Экзорцисты могут обманывать себя сколь угодно. Но Канда знал, что всё это -  ложь. Что они лгали ему с самого начала его существования, с его «рождения» - Апостола Бога, что был выше и совершеннее людского рода. Взращенного ради будущего святого мира, подобно свинье на убой.
Ему было более, чем плевать. Ему не было до этого никакого дела.
Ни до Учителя Тидолла, всеми силами пытавшегося показать, что он, «Юу», вовсе ни «не такой как другие». Что он заслуживает того, чего был лишён по праву «рождения». Доброты и любви. Что он всего лишь дитя на войне, которому не стоит озираться на прошлое, что он не в силах забыть. На прошлое, что никогда не останется позади него, а будет преследовать по пятам, задушенное наяву, но не дремлющее во снах. Потому что только миг в настоящем зовётся «жизнью». Потому что Фруа, с верой во всё светлое, никогда не скрывал правду о том, что ни у кого из них будущего нет и не будет. И что горевать об этом не стоит. Что нужно просто продолжать жить. 
Ему не было дела и до Мари. До Мари, знавшего половину правды. До Мари, знавшего причину, почему упал один лепесток. До Мари, поклявшегося молчать до гробовой доски о том, чего глаза его тогда узреть были не способны. 
До Дейси, наивного и раздражающего своей неунываемостью, вечно отпускавшего шуточки, не понимавшего всей своей участи, считавшего это очередной забавной игрой, за что отхватывал в своё время от него, Канды, сполна.
До Эмилии тоже, имя которой он даже не соизволил запомнить. Безымянное никто, теперь лишённое и Чистой Силы. Безымянное, потому что Чистая Сила – было единственным, имевшим в этом мире значение. Салинс, будь он не разрезанный на куски, был бы вне себя от счастья в виду смиренности Апостола с этой мыслью.
Экзорцисту, наречённому «Вторым», не было дела ни до кого. Так он хотел думать.
Это место никогда не было его домом. Единственное, что ему по-настоящему принадлежало здесь, стало кандалам: Чистая сила, всё, что осталось от его прошлой жизни. Всё, за что он цеплялся, всё, что связывало его с «тем человеком». И часовой механизм, не тикавший, не наполненные звуком сыплющегося песка, но отмерявший время. Чьи стеклянные колбы были заполнены не песком, но прозрачной жидкостью, в верхней было соцветие, размеренно колыхавшееся в толще воды, будто бы убаюкиваемое осторожным штилем. Лотос – он навсегда запомнил его название. В нижней - омертвелым грузом покоился такой же розовый лепесток, изредка едва заметно трепыхающиеся на самом дне. Он делал вид, что забыл, но помнил, как этот лепесток опал. Помнил, как отчаянно хотел тогда жить. Помнил, как прощальная вспышка чистой силы для единственного, кого он когда-либо называл другом, обратилась в алый. Алый. Слишком явственно помнил, как рубил его тело на куски. Снова и снова. На две неравные половины. На две половины половин. Снова и снова.
Но не помнил, как акума разрубил его самого почти точно так же. Не помнил, как упал второй лепесток. Там, в колбе часов, прощального дара Жу Мея, выковавшего Муген из его Чистой Силы. Дара, что был связан с его проклятым амулетом, даром, отсчитывающим конец его времени. Времени, отпущенного теми, кто воссоздал его, кто нарек Апостолом Бога, теми, кто отнял у него одну жизнь, отнял смерть, а затем жизнь и вторую.
Шёпот выдуманного имени выдирает из боли, что была всегда. Из-за которой умирал. Из-за которой оживал снова. Через которую он проходил сотни раз прежде. Кулак, саданувший по простыне, всё ещё дрожал. Разжался, сквозь стиснутые зубы, с неимоверным усилием прикоснулся к груди, там, где было сердце.
«Я… не могу умереть».
Потому, что прежде, чем все лепестки опадут, он должен…
«Тебя едва смогли спасти» - чужая койка скрипнула. Чужие ноги еле касаются пола. Не смотрит, но слышит, отгоняя прочь образ, воссозданный рукой, что секунду назад прикрывала глаза в попытке даровать тень от выбеленных стен, прятавших за цветом чернь Ватикана. Он бы так хотел увидеть, как они расцветают. По-прежнему. Всё ещё. Губы, подрагивая, едва шевелятся. Надменная ухмылка, смешанная с горечью и презрением, даётся тяжелее обычного, сквозь редкий смешок, от которого вдох захлебывается болью. Она просила, а он даже имени её не запомнил. Говорит так, как будто ей есть до этого дела. Идиотка. Ему не нужна была ни помощь, ни поддержка, ни тем более жалость.
Оставь своё никчёмное сочувствие при себе, – тяжёлая отдышка, опущенное лицо, скрывавшее взгляд за непроницаемой завесой из челки. Его голос уже давно ломался, но он, кажется, будто всегда был взрослым. Проклятый символ под туго обвязанными бинтами, стискиваемыми окостенелыми пальцами, начал зардеться, под глазами проступили вены. Боль, которая ослепляла, медленно утихала. «Не трать понапрасну жизненные силы», говорил Комуи. «Ты можешь управлять им. Своим временем», говорил Жу. Это не их дело. Раны медленно затягивались и шипели. Скоро лепесток упадёт. Пусть так. он не умрёт. Никто не увидит его настоящих ран.
– Ты даже себе не можешь помочь, ты даже не Экзорцист. Бесполезная и никчёмная, никого не сможешь спасти.
«Дура». Она это хотела услышать? Но всё равно шагнула, надламываясь от боли, пошатываясь, хватаясь за край кровати.
Бесишь, - если хотела сдохнуть, могла бы просто попросить. Он бы с радостью помог ей.
[NIC]Kanda[/NIC][AVA]http://sd.uploads.ru/GYVpw.png[/AVA][STA]I won't die.[/STA]

Лучший пост за 6-12 мая по версии игроков форума.
Рекомендован к прочтению и перепрочтению.

Отредактировано Kanda Yu (Ср, 17 Май 2017 19:19)

+3

5

You live your life. You go day by day like nothing can go wrong.
The scars are made, they're changing the game. You learn to play it hard.

Пять лет. Достаточно ли этого для того, чтобы связать души двух людей? Пять лет на поле боя, стоя плечом к плечу. Достаточно ли это для того, чтобы проникнуться к кому-то искренней заботой? Конечно. Из сражающихся в битве философов немного. А вот из наблюдающих за ними - целые стаи воронов, слетающиеся содрать с костей то, что ещё на них осталось. И эти философы всегда говорили, что каждая секунда, прожитая на войне - маленькая вечность. У них с этим мальчиком было целых пять лет небрежно и поспешно сотканных из маленьких вечностей. И горько бы разочаровалось философское вороньё, любившее окрашивать войну красками веры и победы, посмотрев на то, какими Эмилия и Канла стали после своих пяти лет. Вороньё бы смотрело на то, что стало с детьми, которые должны были по их догадкам стать самыми близкими, и давилось бы собственными мыслями. Давилось правдой, которую они пытались окрасить мишурой. Война отвратительна не только смертью, оставляющей своё холодное дыхание прямо на коже. И не врагами, что поджидали любой твоей ошибки. Война была отвратительна ещё и такими вот друзьями, которыми они никогда не стали. И не могли стать.

"Мой самый младший брат." А она, дурочка, воспринимала это всерьёз. Три брата и отец. Наверное, в какой-то странной, изощрённой реальности, место которой было только на холсте маршала Тидолла, эта сказка могла бы существовать. Эмилия, никогда не знавшая счастливой семьи, и потерявшая последние осколки слишком рано, цеплялась за всё, что могла, своими истерзанными пальцами. И она ухватилась за кость, что кидал ей учитель, как голодная, исхудалая собака. Девочка, у которой было три брата. Один, к которому она была несправедлива. К которому вся жизнь была несправедлива. Второй, который смеялся самой смерти прямо в лицо. И третий, который не видел перед собой ничего, кроме ненависти. Третий, чьё сердце было сжато в кулак так же крепко, как и ослабевшая ладонь. Никто не ведёт себя так от искреннего счастья. И никто, никто по своей воле не избирает одиночество. "И я не позволю тебе выбрать одиночество. Что бы кто с тобой ни сотворил, что ты ведёшь себя так." Но он бы никогда ей не рассказал.

- Если Экзорцист - это всё, что важно, то ты должен сохранить свою жизнь. - Её шаги были тихи и медленны, и за каждый из них Сото расплачивалась не раздумывая. Она больше не думала о боли, пронзающей тело подобно молнии, бьющей сильнейшим разрядом с каждым движением. Не замечала в своём безудержном движении того, что на её спине проступила влага. Истерзанные мышцы, истекающие жизнью. Научный Отдел искал - он ещё надеялся, он ещё верил. Он говорил, что апостол Бога не мог так просто погибнуть. Но большинство уже качало головой. В их глазах Эмилия уже давно была мертва. Человек остался, но вот только Экзорцист в нём умер, сколько бы оптимистов ни считали, что есть шанс. Сколько бы холодных рук ни снимали с её исхудавших плеч одежду, осматривая кровавое месиво, где когда-то горел зелёный крест, она уже знала ответ. Для этой войны, возможно, она и правда была мертва. Всего-лишь выжившая потеря. Всего-лишь ещё один сувенир бездушной судьбы, которая бессовестно выгнула свою бровь и смеялась ей в лицо как сорванец.

Наверное, смотря со стороны, можно было бы сказать, что Канда знал, куда ударить больнее. И этот человек, вероятно, ничего не знал бы об этом мальчике, что был холоднее и недоступнее самых далёких звёзд. Канда говорил то, что было у него на уме. И он не хотел никому причинить боль - ему было совершенно всё равно. Всё равно, что внутренности Эмилии скрутило словно бы чьей-то железной рукой, и она едва позабыла, как дышать, от боли горячих слёз, подступивших прямо к диафрагме. Ему было плевать на то, что сердце Сото сейчас пропустило целый удар. Что ей было бы гораздо менее больно, если бы он ударил её во всю силу. Пять лет. Этого достаточно много для того, чтобы Эмилия знала, что этого стоило бы ожидать. Но не достаточно для того, чтобы это перестало причинять такую раздирающую боль. И точно не достаточно для того, чтобы она решила сдаться. Слёзы встали в горле комом, раздирающим гортань обсидиановыми когтями, но не проливались. Неужели она, наконец, не могла даже плакать?

- Для чего-то ведь ты это делаешь, Канда, - у всего была причина, разве нет? Но сейчас её не интересовало то, почему он говорил эти слова. Она, даже и не спрашивая, и без того знала. Ей нужно было совсем другое. Ей нужна была причина. Причина, по которой он бросался под пули, не боясь рассыпаться в прах. Причина, по которой сейчас его раны затягивались прямо на глазах, будто бы по волшебству. Будто бы Чистая Сила действительно не могла допустить того, чтобы её носитель погиб. Какими несуразными и странными сейчас были доказательства перед ними. Мальчик, в котором жизни-то и не осталось. И девочка, которая должна была бы умереть. И как слепой просит помощи от глухого, Эмилия продолжала говорить. Если есть хоть что-то, что заставляет жить даже его, то, наверное, этой причины должно было быть достаточно и для неё? "Я ведь должна была умереть разве нет?" А этого вопроса она не задавала. Потому что она знала слишком хорошо, каким будет ответ. - Для чего-то ты снова встаёшь, ты снова кидаешь своё тело под жернова чужой войны. И для чего-то ты продолжаешь жить. Ради чего?

[ava]http://i.imgur.com/UvFJrLB.jpg?1[/ava]

+2

6

Пять лет. Длившиеся в пять раз дольше прожитого им в том месте, где он был создан во имя «святой миссии», ниспосланной свыше. Год он бороздил бок о бок с Тидоллом, оставив позади руины той, настоящей, жизни, из которых помнил лишь ошмётки, не оглядываясь на незримые кровавые следы, тянувшиеся после каждого проделанного шага, оттёршиеся лишь много позже, когда понимание того, что всё произошедшее было единственно верным - вынудило дышать. Чтобы жить. Он дал обещание.
Оставшиеся четыре - растянулись в цепочку машинально исполняемых заданий. Так он для себя решил. Что будет делать всё, что от него требуют, ненавидя и Акума и Чёрный Орден так сильно, как только был на это способен. Не решал быть, но всё же был безразличен ко всем, прорубая Чистой Силой дорогу к своей цели, ради которой он уничтожил то единственное, что было для него значимо не в той, но в этой жизни. Последним, что было, кроме…
Рука оторвалась от проклятого амулета. Судорожный непроизвольный выдох, как удар под дых, по солнечному сплетению. Боль, пронизывающая каждую клетку, окутывавшая разум, изрывавшая нутро - сдавалась и отступала. Когда-то, всё, чего он желал – это умереть, и больше не возвращаться к жизни, раз за разом проходя синхро-тестирование, умирая по замкнутому кругу. Эту боль не забыть.
Пять лет. Достаточно ли это для того, чтобы, оказавшись в предназначенном месте, захоронить воспоминания об ошибке, которую он тогда уничтожил. Растоптать. Удавить. Забить в самый дальний угол, раз и навсегда усвоив свой первый и последний урок. Злобное оружие «акума». Тысячелетний Граф. Чистая Сила. Экзорцисты. Урок о том, что все они созданы не спасать. Убивать. Ради своей цели. Он убил. Он это сделал. Усвоил, что ради победы в этой войне, всегда придётся кем-то жертвовать, если не всеми. О том, что их, Экзорцистов, будут использовать вечно. Не усвоившие, не смирившиеся со своей долей, именуемой «избранностью Всевышним», умирали в первый же месяц. Как и умирало отребье, по тошнотворной тупости своей решившее вступить добровольно в Орден. Искатели и учёные, наивно верившие, что помогают им, Апостолам Бога, что они – подобны столпам мостов, опорам для Экзорцистов, без которых война была бы проиграна -идиоты! Трепетавшие перед смертью, цеплявшиеся за всё подряд, за иллюзию общего дела, за мираж дружбы, лишь бы не смотреть в глаза правде. Что их не ждёт ничего кроме смерти. Вся их идиллия, вся их пустая вера – опостылевшее эхо того, чего никогда не будет. Они уже – ходячие трупы. И они шагают на встречу смерти, не подталкиваемые, своими ногами. Один миг— и их жалкие душонки отправляются к богу, в которого он никогда не верил. Ведь душа его так и не достигла этого выдуманного неба. Она сгнила в руинах, в том месте, где лежали изрубленные останки его… единственного… «друга». «Друга», не будь которого изначально, ему было бы легче. Только в это он верил. А эти отродья. Канда их даже не презирал, даже не ненавидел. Ему было плевать. Сам он был слеплен из другой грязи. Его не страшила ни смерть, ни собственная участь. Он уже умирал. Уже знал, что это такое. Умирал каждую ночь, в холодном поту протягивая руку ввысь, где когда-то для него было только небо, причинявшее боль своей красотой. И единственным, неугасимым желанием, что двигало его дальше. В отличие от этого отребья – он выживет. Любой ценою.
Он даже не смотрит на неё. Никогда не считался с нею. Не хотел и не делал. Но чужое присутствие его всегда напрягало. Пожалуй, кроме Линали, которая никогда не лезла в душу. Просто была рядом, когда ей было страшно. И кроме Мари, который молчаливо и слепо, но просто был.
Пальцы впились в простынь, стиснули и упёрлись – попытка подняться на дрожащих локтях. Зубы со стуком, сомкнулись, голова запрокинулась в попытке перетерпеть боль, не пискнув. Регенерация была уже не та, что прежде. А ведь и его Чистая Сила и не израсходовала её ни капли. Сквозь тяжело дыхание, опустился обратно. Нужно ещё время. И ведь Комуи предупреждал его. Каждый раз, давая напутствия на задания. Не хотел, чтобы он попросту растрачивал свою жизнь. Да какое его собачье дело!
А она, пошатываясь, всё шагала, с тяжестью многотонного металла огибая, преодолевая между их койками пару-троку метров, сопровождая всё это ненужным советом, или что это было. Неужели так сложно было просто заткнуться? Просто помолчать, не шевелясь самой, не причиняя себе боли.
– Тч! Чего привязалась? Я никому. Ничего. Не должен. Люди мрут как мухи. И раз уж ты уже ходишь - иди поплачься по этому поводу кому-нибудь другому, - гнев и ненависть, кристально-чистая злоба из-за собственного бессилия, цедясь по слогам, обрушились на неё нелюдимостью и раздражением. Не со всей силой. Она не стоила того, чтобы их на неё тратить.  Канда просто хотел встать и уйти отсюда. Ему не нравилось здесь лежать. Холодные белые стены. Аппараты с самопишущей лентой. Капельницы и иглы. Напоминало о том, как его усыпляли печатью Чанов через его собственную Чистую Силу. Прошлое, от которого он отрёкся. Прошлое, которое для него уже давным-давно не существовало. Никто не увидит его ран. Потому что их давным-давно не было. Он похоронил их там. Пять лет назад, в Азиатском подразделении.
Но она всё не унималась. Чего ради ей знать?! Или… Безмолвный смешок. Она что, и в самом деле решила, что если старик Тидолл делал вид, что все они в этом треклятом Ордене - одна маленькая семейка, сплоченная злодейкой-судьбою, то это действительно так, то это правда не понарошку? Она хочет утешить себя или его? При любом раскладе, как она вообще умудрилась выжить с такой наивной башкою?!
Ради чего. С чего она взяла, что он ей ответит. Что он вообще задумается об этом хоть на мгновение. Ради чего. Не задумался ни на секунду. Опустив голову, уставился в точку. Потому что сверху, отовсюду, посыпалась россыпь нежно-розовых лепестков. Потому что с каждым её шагом, теперь всплеском отдававшимся по полу, а не едва приметным стуком, вокруг колыхались лотосы. Он бы так хотел их увидеть. Вместе. Он бы так хотел увидеть Её. Но он умер. Такова судьба Экзорциста. Она говорила, что это похоже на цветок лотоса, который, расцветая в грязи, обвевает мир своим ароматом. Но ведь, в конце концов, он утонет там и сгниёт с их трупами рядом.
– Что ещё за хрень ты несёшь? Ты вообще хоть на минуту была Экзорцистом? Чистая сила – вот что имеет значение! Всё, чтобы выиграть в этой войне, тебе не говорили? Прими свой удел, закрой рот и делай, что должен. А раз кишка была тонка сдохнуть вместе со своей Чистой Силой, просто заткнись и не мешай другим это делать! Эта злоба. Злоба была вовсе не на неё. Ведь ему плевать. Эта злоба была на него. Самого. Оттого, что не помнил ни имени, ни лица. Не мог вспомнить, не мог выяснить, как бы ни пытался.
[STA]I won't die.[/STA]
[NIC]Kanda[/NIC][AVA]http://se.uploads.ru/21yPc.png[/AVA]

Отредактировано Kanda Yu (Ср, 17 Май 2017 19:19)

+3

7

When your heart is broken
A thousand times
With every moment
Is that enough?

Ради этого момента они оба были рождены - для того, чтобы истекать кровью из своих истерзанных тел, орошая ею алтарь священной войны. Жертвоприношение. Но не то, что убивает тебя мгновенно и гуманно, перерезав горло. А то, что терзает обсидиановыми когтями тело, выворачивая мышцы наизнанку. То, что убивало их души день за днём, год за годом. Чёрный Орден был многоликим чудовищем, впивающим свои зубы в тех, что попадались ему на пути. В тех, что были достаточно сильны для того, чтобы продержаться в этом месте хоть месяц. А всех остальных... всех остальных Орден безжалостно уничтожал, швырнув на поле боя пушечным мясом или же в холодную преисподнюю экспериментов. Экзорцисты, научные работники, искатели... Они не жили, они выживали. Боролись за каждый сделанный вздох только лишь для того, чтобы где-то там, где-то далеко, какие-то совершенно незнакомые им семьи могли спать спокойно, думая, что демоны бывают только в сказках. Они жили, но жизни-то в них как раз и не оставалось. Жизнь была похищена страданиями ещё в тот самый миг, когда они появились на свет.

Их контролировали - контролировали все мысли, все движения, все поступки. Бессмысленность головокружительного калейдоскопа смертей, вывороченных наизнанку людей да собственного крика, глушившего не на один день, сводила их с ума. Новые битвы, которые они не могли даже осознать, находили места в их маленьких воспалённых мозгах. Новые страдания выжигали напалмом целые поля человеческих мыслей, мечтаний и чувств, оставляя после себя лишь чёрное пепелище. А потом, на месте образовавшейся пустоты, какие-то другие люди высекали крест в опустевших душах молодых Экзорцистов. Когда они совсем ещё детьми кидались из угла в угол в поисках хоть чего-то, что даст им смысл, что даст им причину не покончить со своей жизнью прямо здесь и сейчас, им говорили, что нет ничего, кроме войны. Что нет ничего, кроме Чистой Силы. И они поверили. А что им ещё было делать? Забитым детям, не видевшим мира. Униженным, сломанным, истерзанными тем льдом, что протыкало лёгкие изнутри острыми копьями, им было так легко внушить всё, что угодно. Речи о священной войне следовали за ними проклятием, и они поддавались им, когда больше не оставалось сил идти вперёд на собственных ногах. И именно тогда они отрекались от всего, что могло ещё быть важно. И Канда давно уже отрёкся от всего мира. А Эмилия готова была отречься от себя.

- Наверное, ты прав, - в чём? Она не стала уточнять. Наверное, самому Канде и не было это настолько интересно, чтобы слушать. Такие похожие они были в этой палате - поломанные, словно бы попавшие под экипаж мелкие животные. Потерявшие всё, ради чего ещё стоило жить. Наверное, она никогда и не была Экзорцистом. Наверное, Чистая Сила, что родилась вместе с ней и вот уже двадцать лет высасывала её жизненные силы, выбрала неверного человека. Наверное, в какой-то момент Эмилия совершила отвратительную ошибку. А правда была в том, что она и не знала другой жизни, кроме жизни воина. Что она умела стремиться ни к чему, кроме силы. Сила. Желание кого-то спасти. Наверное, она была бесполезна, и сейчас её вышвырнут из Ордена - Канда был бы только рад, разве нет? Однако... для чего-то он хотел выиграть эту войну. Для чего-то он не позволял себе быть свободным. "Потому что никто из нас уже давно не умеет свободным быть." Свобода - что за глупое слово, придуманное лицемерами, рождёнными в мире, который на своих плечах поддерживали ни в чём не повинные дети. - Я должна была умереть.

И произносить эти слова даже не было больно. Не больнее, чем слышать их вписанными между строк в каждом слове названого брата. Не больнее, чем чувствовать, как с каждым движением боль прожигает кожу, словно бы пытаясь пробиться своими жадными пастями до самой души. Спина, в которой нечему было даже расходиться. Там ещё искали Чистую Силу, они ещё надеялись, что всё заживёт. Заживёт. Чему там было заживать? Эмилия была бесполезна, и она это знала. Она больше не могла исполнять единственного долга, ради которого она была рождена. А значит, в ней больше и не было необходимости. "Было глупостью меня спасать. Было глупостью меня здесь держать. Было глупостью приходить ко мне и проводить эксперименты. Всё это было глупостью, и я осталась ходячим мертвецом. И сейчас я тащу к постели выжившего свой собственный труп." Наверное, стоило просто лечь. Упасть прямо сейчас, послушно отдаваясь объятиям безмятежности, и позволить себе истечь кровью, пока в теле не останется дыхания. Но с каждым шагом, пронзающим тело болью, словно бы дракон раскрывал свои крылья прямо у неё под кожей, она отдаляла эту вероятность всё дальше. Ей было слишком, слишком больно для того, чтобы перестать об этом думать хоть на минуту. Слишком больно для того, чтобы потерять сознание. Боль хотела, чтобы её терпели. Эгоистичная тварь. Однако, именно она сейчас позволяла Эмилии стоять на ногах, заволакивая собою целый свет.

Достаточно близко, чтобы рассмотреть его искажённое болью лицо. Достаточно близко, чтобы прикоснуться к нему, схватив за руку, пускай она и не стала этого делать. Ему не нужны были прикасания, и жалость он считал унижением. Напряжённые мышцы, сбившееся дыхание - как же просто было понять, что сейчас и он себя истязает. Однако, в отличие от неё, он это делает без причины. Сото с трудом повернула голову, стараясь не сорваться на крик. Позволяя щекам высыхать прямо на воспалённых глазах, так и не проливаясь на щёки. Второй ящичек. Движения разорванных мышц такие неуклюжие. Она чувствовала их каждый атом, каждую молекулу. Она никогда не чувствовала себя настолько живой, как сейчас. Их двоих давно убили изнутри - выкорчевали надежду, вырвали мечты. Однако, боль осталась - она шла за ними верной тенью, не отступая и на шаг. Эмилия потянула за ручку, и ящичек послушно отворился, раскрывая ей свой зёв. Она должна была умереть, а значит, она и не имела значения. Но Канде ещё много лет придётся терпеть присутствие эгоистичной агонии, скалящей зубы в улыбке. Наверное, Сото имела право освободить его хоть от десятой её доли. Она схватила холодную ампулу разгорячёнными температурой пальцами. Именно на неё заботливо указывала Ширли, говоря, чтобы она использовала её, когда сил терпеть больше не останется. Но Эмилия могла терпеть свою боль - не уверена была, что сможет терпеть чужую.

- Я могу уменьшить твою боль, - как трудно сдерживать крик, стоит лишь разомкнуть зубы. Как сильно осип её голос в попытке сдержать того, что рвалось прямо изнутри. Как трудно было оставаться спокойной тогда, когда всё тело словно бы рвало на куски прямо сейчас. Когда на них же рвало и душу от одного лишь сознания того, что она будет вынуждена смотреть на окровавленные ошмётки тех, кого она не смогла спасти, пока не умрёт. Кто мог придумать пытку изощрённее? А она должна была терпеть. Пока если не эти раны, которыми было усеяно её тело сейчас, то хоть что-то не заберёт её жизнь. А она сама уже больше не была уверена в том, что когда-нибудь сможет умереть. Смотря на смерть изо дня в день, проходя от неё хоть на волосок, она не верила, что когда-нибудь забьётся и в её гробные доски последний гвоздь. Что когда-нибудь крематорий разгорится и для неё. Наверное, где-то в глубине души она хотела умереть. Умереть хотя бы для того, чтобы больше не чувствовать стыда от своей беспомощности. Но отчего-то она знала, что успеет увидеть прочувствовать ещё не одну порцию новых страданий. И услышит ещё много ужасных вещей от Канды. - Дай мне свою руку. Тебе станет легче.

[ava]http://i.imgur.com/UvFJrLB.jpg?1[/ava]

+1

8

«Это меня не касается». Мысль, тяжестью свинца придавливавшая всё человечное, обносившая нутро непробиваемым монолитом омертвелого льда, опустошавшая и без того отталкивающий взгляд. Взгляд, в котором в такие моменты не было жестокости, но и ничего другого тоже не было – одна апатия и пустота. Тело не забывало привычных движений под эту мысль. Вместе с ней он всегда отворачивался. Уходил. Оставлял умирать. Бросал на произвол судьбы, а потом спокойно перешагивал через трупы тех, кто не был способен довести миссию до конца или тех, кто мешал исполнять ему то единственное, что было вверено ему даже не по праву рождения. Он ведь и не рождался вовсе, как объяснил ему это Эдгар Мартин Чан. Кажется, даже после того как тело последнего, пригвождённое лезвием Чистой Силы, обмякло на весу безжизненным мешком, на оцепеневших губах его захлебнувшегося собственной кровью рта застыла безмятежная улыбка. Как глупо.
Всё это вспыхнуло перед глазами, будто Канда видел это только вчера. То, чего он не должен был вспоминать, равно как и собственное имя. Видел сквозь тщательно возводимую стену из наплевательства и презрения все эти пять лет. Но это его не трогало. Не волновало. Будто происходило не с ним и не при нём, не из-за него. Он научился и не замечать лотосы, что время от времени «мерещились» ему. Пальцы снова стиснулись в дрожащие кулаки. Ему чего-то не хватало. Мугена, рукоять которого он, после того, чего по его версии – и вовсе никогда не было, не хотел разжимать даже во сне. 
Так что же общего может быть у него со всеми ними? С теми, кто осуждал, кто люто ненавидел его за отсутствие сердца, но поджимал хвост от одной мысли проверить, так ли оно было на самом деле. С теми, кто за неимением «нормальной» жизни, придумывал здесь её себе сам. Наивно верил в собственную значимость подобно шестерёнке одного большого механизма, без которой этот механизм развалился бы по кускам. Играл в дружбу, воображал семью, а потом упивался собственной болью от потери, от того, что их вымышленный мир разваливался, как песочный замок под действием бушевавшей волны. Вместо того, чтобы смириться с тем, что все они здесь подохнут как крысы, вздымали планку своего горя до небес. Канде глубоко претили все эти сопли и страдания, увешавшись которыми некоторые особи, как эта Эмилия, пытались чувствовать себя самыми несчастными в этот мире, исключительными и особенными в неумении контролировать собственные эмоции. В мире, оказавшимся таким несправедливым по отношению к ним. Кто бы мог подумать!
Ему не было интересно слушать, в чём именно он был прав, как и слушать её вообще. Что она должна была умереть, как досадно. Вместо этого, он сейчас лучше съел бы порцию собы, только если эта чёртова боль бы так не одолевала. Если должна была – то умерла бы, понимай она хоть на йоту смысл, вложенный в слово «должен», что был сравни принудительно-взятому обещанию. Пусть так. Но Канда ненавидел людей, не сдерживавших своё слово. Он лишь в очередной раз бросил ей презрительное «Тч», несмотря на то, что всегда игнорировал то, чего не хотел воспринимать, то, чего считал недостойным времени, которого у него и так оставалось мало. С каждым боем, таким как этот, когда вдалеке в который раз разверзалось небо, а земля прекращала дышать вместе с ним, вместе с болью, от которой вырубало настолько быстро, что даже не было единственного важного осознания. Конец всему. Снова.
Ни за что. Он снова встанет на ноги. Возьмет в руки Муген и будет уничтожать Акума, как и должен. Он будет исполнять приказы центра. И дышать, пока всё не померкнет. Пробовать искать до последнего вздоха, что однажды точно произойдёт. Каждый может умереть. Но не сейчас. Сбрасывать его со счетов – самая необратимая и опасная ошибка.
А пока он приходит в себя, пусть она знает, насколько её присутствие раздражает. Насколько нежелательно нарушение его личного пространства. Кажется, ещё немного, и боль всецело отступит. Кажется, ещё чуть-чуть, и он сорвёт с себя маску показного насирательства на неё и просто взорвётся. Но гнев оказался сбитым с толку её резким для едва стоящей на ногах порывом к белой прикроватной тумбе. Такой же отвратительно белой. Как и всё здесь. Вытаскивает что-то, не видел, что, лишь зацепил периферией взгляда.
– Боль? Да что ты вообще знаешь о боли! Да я лучше сдохну, чем приму это, - она что, считает, что если они оба тут корчатся от боли - это их хоть как-то сблизит? Сделает «семьёй»? Ещё и дай руку?! – Как будто я поверю психам из научного отдела!  Брезгливо цедит выдох через зубы. Мысль, тяжестью свинца придавливавшая всё человечное, обносившая нутро непробиваемым монолитом - сменяет его раздражение. Словно он вот-вот перешагнет её труп и пройдёт мимо. Хотелось свалить отсюда поскорее. Непонятно где и как найдя в себя силы, растратив почти что попусту очередную порцию собственной жизни, дабы залатать оставшиеся раны, он отворачивается от неё, едва живой, с протянутым обезболивающим, с распростёртой душою. Ему не нужно от неё ни первое, ни второе. Вены больше не проступают. Медленно спускает ноги с кровати. По другую сторону от бывшего, а значит, уже мёртвого Экзорциста. Хорошо, что он не влил своей жизненной силы в Муген во время боя. Иначе бы, регенерация замедлилась, и ему пришлось бы проваляться здесь, наедине с ней, куда дольше, чем сейчас выйдет. А ему больше хотелось поесть собы, чем быть свидетелем очередных сопель.
[NIC]Kanda[/NIC][AVA]http://sd.uploads.ru/GYVpw.png[/AVA][STA]I won't die.[/STA]

Отредактировано Kanda Yu (Ср, 17 Май 2017 19:19)

+1

9

Почему? Вопрос, который загонял в угол необходимостью ответа, но тот, который Эмилия никак не могла перестать молчаливо задавать. Она знала, что не у всего был смысл, что не у всего была причина, что всё это тут раскрывающееся - два человека с избитой душой - не имело никакого значения. Однако, иногда знание, впивающееся своими обсидиановыми когтями прямо в подкорку сознания, не вело к принятию. "Почему?" Она спрашивала себя снова, не вслух, потому что знала, что никто не сможет дать ей ответ. Почему Канда не мог просто увидеть в ней друга? Не мог просто принять её помощь, благодарственно кивнуть в ответ на её защиту? "Мы сражались вместе. Бог о бок. Одни против бесчисленных количеств Акума, встреченных на нашем пути. Одни против несправедливого мира, одни против холода предыдущего Смотрителя, которому было плевать, что в наших телах живых оружий были горячие, бьющиеся сердца." Эмилия верила в то, что однажды она наверняка спасла ему жизнь. И верила в то, что однажды он спас жизнь и ей. И неужели, неужели после всего этого он просто обязан был поступать с ней так? Она бы спросила "за что", но знала, что он не станет ей отвечать. Единственный человек, у которого были ответы - и ему было бы лень о них даже рассказывать.

- Канда... - Она не знала, что сказать. И совсем не потому, что сказать было нечего. Ох, сколько слов столпились на её языке, сколько эмоций, сколько чувств сейчас рвались из груди. И даже сердце, казалось бы, само уже бросалось всей своей массой на рёбра, стараясь их проломить. Будто бы если Эмилия не могла найти слов, то оно само всё расскажет своими багровыми боками и взбухающими венами. Кровь, терпкая и густая, подобно вину, пропитала её спину, как на поле боя она пропитывала землю. Бинты, свисавшие кровавыми ошмётками, больше не могли удержать потока. Она стояла рядом в его кроватью, сжимая побледневшими руками нелепую ампулу, к которой так трудно было дойти, и от которой он отказался. "Почему я не могу тебе просто помочь?" Истекающая кровью, едва стоявшая на ногах, утопающая в биении собственного сердца, схожего с грохотом копыт - она стояла перед ним, бесстрашно открывающая раны навстречу ветру. И сейчас, смотря на те ошмётки, которыми она стала, он сказал "что ты знаешь о боли?" Смотря на человека, у которого вырвали крест Чистой Силы прямо из спины, сдирая лоскутами кожу с её печатью, он спрашивал, что она знает о боли? Эмилия не знала, что кровоточило сильнее -  спина, которую и назвать-то такой было уже трудно, или же её собственная душа. Она готова была прокричать всё это ему в лицо, вбивать каждое слово, пока оно не коснётся его души. Но иногда ей казалось, что когда-то давно у Канды вырвали душу точно так же, как кто-то вырвал у Эмилии Чистую Силу. Она могла говорить сколько угодно - он не услышит. Возможно, потому что ему нечем было слушать.

- Неужели принять чью-то помощь это так сложно? - Она хрипела, с силой выбивая из себя каждое слово, что норовило утонуть в гортани - но не жалобно и устало, подобно забитому щенку, оставленному умирать. Она говорила решительно и уверенно - голосом человека в гневе. Голосом человека, что не привык сдаваться. Эмилия не могла вложить силу в свои пальцы, но она сжала их в кулак на потеплевшем стекле. У неё было мало времени. Участившееся дыхание, и пронзительная, тянущая боль в груди - ей нечем было дышать. Эмилия задыхалась в собственном теле, задыхалась прямо напротив Канды, которому было совершенно всё равно. Трепетно и неуверенно, кровь впитывалась в больничную сорочку, и она уже могла чувствовать её влажное присутствие на своём плече. Кровь словно бы заботливо обнимала её за плечи, приглашая расслабить мышцы и просто упасть. Упасть и уснуть, чтобы ничто больше не могло её обеспокоить. "У меня мало времени." Возможно, прямо сейчас, прямо здесь, она и умрёт. И виной будет человек, ради которого она была бы рада отдать свою жизнь. "Потому то это то, что делают друзья." Однако, Сото не могла увидеть в этом негативной стороны. Она должна была умереть тогда. Значит, может умереть и сейчас. Она ведь всё равно была совершенно бесполезна. - Хватит разбрасываться людьми, которым ты дорог, придурок!

С силой, которой она совершенно не ожидала от собственного измождённого, высушенного, тела, Эмилия сделала всего несколько шагов, чтобы оказаться прямо напротив Канды. Кровавые следы следовали за её шагами, и боль постепенно утопала в бессознательности. Что теперь держало её на ногах? Что теперь давало столько сил? Всего несколько минут назад это была только боль. Сейчас же, возможно, поднимающаяся в груди ярость. Ярость на тех, что сделал это с ними. Ярость на Канду, который причинял ей столько боли одними лишь словами. Ярость на собственное бессилие, благодаря которому она могла только лишь смотреть. Ярость на саму боль, что сковывала и её, и его тело. О, Канда молчал, уверенно сжимая свои губы. Он вздёргивал подбородок, делая вид, что ему совершенно всё равно. Что ему не больно. Однако, в её голове он кричал. Кричал так громко, что это был самый громкий звук из всех, что Сото могла только слышать. Кричал от боли ранений и агонии такой вот жизни, которую он вёл. Кричал о потере жизни, которую у него варварски отобрали, сделав каждый день до самой смерти бессрочной тюрьмой. И ей, Эмилии, было слишком громко. Она стояла прямо напротив, смотря в преисподнюю его глаз - и она не позволит этим ногам опуститься на холодный пол.

[ava]http://i.imgur.com/G3Hg0Q2.jpg?1[/ava]

+1

10

      «Какого хрена она ко мне пристала?!»
      Хотя нет. Ему не хочется этого знать, пусть даже этот ответ стократ у неё на лбу выдолблен. В этом мученическом выражении лица – непонятно от какой боли, причиняемой вырванной Чистой Силой или неоправданными ожиданиями нафантазированной иллюзии, по сценарию которой он вот прямо сейчас должен был даже не пожалеть – поблагодарить. За её пустую, но такую трогательную жертву для «самого младшего брата». Не нужно было уметь читать мысли, чтобы догадаться - всё это время она всерьёз воспринимала каждое предложение старого сентиментального пердуна Тидолла о какой-то там семье и так далее, можете не извинять, делал вид, что оглох и не слушал. Его это не волнует. Он больше не в силах терпеть эти чёртовы сопли ни секунды. Всё! Он идёт в свою комнату и насрать он с высокой колокольни хотел на мнение медперсонала и нотации недо-Смотрителя по поводу его состояния.
      – Тч! Скрежетнул зубами. Непроизвольная реакция на собственное имя, которое и именем то не являлось. Но то было не её дело, и даже не дело Тидолла, который то и дело называл его почти исключительно по этому самому имени, в те редкие моменты, когда не называл «сыном». Раздражает. Канда не понимал, да не очень то и хотелось, с какого рожна ещё вдруг и эта Сото возомнила, что они – «товарищи»? Потому что находятся под «опекой» одного Генерала? Потому что якобы сражались бок о бок всё это время против бесчисленного количества Акума? Ответ не верный. Он всегда сражался в одиночку, пусть его и окружали в это время безликие Искатели и Экзорцисты, увешанные крестами Ватикана. Канда никогда не полагался на остальных. Не потому что принять чью-либо помощь «так сложно». Потому что у этих «остальных» есть ноги и сердце. На этих ногах они убегают от страха, а если нет, то сердца их встают, подобно неисправным часовым механизмам, и они умирают.
      – Неужели заткнуться и воткнуть в себя эту долбанную ампулу это так сложно? Ещё не нагеройствовалась? Сейчас на тебя вся округа сбежится! - а ему этого было не нужно. Было нужно просто по-тихому свалить отсюда, а если припрётся старшая медсестра, то не видать ему собственной комнаты, Мугена и собы как минимум на недельку-другую, что было равносильно крышке. Неужели в этом Ордене хотя бы один день в году, читай в этот день, было так сложно не наматывать на кулак сопли? Окружающие всегда обходили его стороной, молча бросая косые и гневные взгляды, если, конечно, этот окружающий не являлся Тидоллом. Но почему-то всегда, всегда находился тот, кто считал своей святой миссией высказать ему в лицо всё то, что о нём думает. Как сегодня. Как Эмилия. Эмилия мучилась, терзалась от боли, из последних сил вычеканивая обиду словами. В обессиленной попытке чего? Достучаться до его совести? Дохлый номер.
      «Люди, которым он был дорог». Пфф. Эти неудачники не нужны ему были. А то, что было ему дорого, уже давным-давно было потеряно и найти он это не может. То, что было дорого ему, уже давно сдохло. Говорят, после убийства в людях что-то меняется, они теряют что-то важное. Канда не терял «это». Он сам принял решение отказаться от «этого». Принести «это» в жертву. Созданный не естественно, но насильно, он уже изначально являлся и был с расставленными приоритетами в своей новой жизни, как бы это не пытались от него утаить Эпштейны и Чаны. Нет, Канда никогда не простит Орден за то, что он сотворил с ним и с «этим». За то, что Орден отобрал у него прошлое. То, которое не являлось подделкой, подобно мантрам вдалбливаемой в его разум, что всё это всего лишь иллюзия, стёртая до основания, до чистого холста, на котором эти фанатики вырисовывали чёрное и белое его собственной кровью на синхротестированиях. Да. Орден отобрал у него прошлое. Но не отбирал имени. Его он отвергнул сам. Потому что эта жизнь казалась чьей-то долбанной несмешной шуткой. А он так хотел – прошлую. Украдкой опустил взгляд на собственное перебинтованное тело. Края ярко красного рубца выделялись на груди в том месте, куда пришёлся удар. Рана уже закрылась, через два-три дня шрам разгладится, не оставив и следа. Но не шрам привлёк его, а рисунок, вытатуированный под бинтами, на левой стороне груди. Он не знал, сколько времени у него в запасе. Нужно было спешить. Потому что однажды он должен снова увидеть Того Человека. До тех же пор будет просто давить Акума, как от него это и требуют. Ни любви, ни тоски, ни жалости. Едва добровольно. Всецело осознанно. Неистово, беспредельно, с упрямой настойчивостью до конца исполняя каждое порученное задание, по чьим бы головам - Акума хрен весть какого уровня или простых обывателей не пришлось бы пройтись, кирпичной кладью прокладывая путь прямиком по каждому, кто осмелится встать перед ним.
Сейчас на его пути встала Сото. И он встал с постели в ответ и наперекор.
      – Да мне плевать. Если собираешься сдохнуть прямо здесь – валяй. Только не смей меня больше задерживать. Канда не понимал её. Она сама выбрала страдание. И это не вызывало ничего кроме злобы и отторжения. Нравится истекать кровью, безмолвно корчиться от боли, делая вид, что она делает это «ради кого-то», когда делает только ради себя, всеми силами рыская в поисках причины ухватиться за свою жизнь. Эмилия смотрит прямо, не отводя взгляд. Канда смотрит в ответ. Самым тяжёлым взглядом, на какой вообще был способен. Но потом этот взгляд меняется.
      «Жалкая». Он с лёгкостью мог отодвинуть её, оттолкнуть плечом, она бы рассыпалась, как карточный домик. Но нет. Он решил извернуться, просто обогнул, избегая и намёка на касание, прикосновение. Ему не хотелось иметь ничего общего с той, что так глупо растрачивала свою жизнь, прямо здесь и сейчас, на человека, которому было на неё больше, чем плевать. Канда увеличил расстояние между ними стремительным шагом, сетуя на то, что под рукой не было его формы. Видимо, предыдущая изорвана в клочья, а новую ещё не изготовили. Рывком отворив дверь так, что та с шумом ударилась о стену, он оставил Эмилию один на один с собственной жизнью или с её грядущим отсутствием. "Делай, что хочешь". Быть может, если наткнётся на медперсонал, то сообщит им об этой безмозглой, решившей копыта двинуть прямо перед их носом. Не потому что его действительно заботила её судьба. Ничья не заботит. Но потому что Тидолл потом измажет соплями всё управление, и попутно утопит в них и его.

[NIC]Kanda[/NIC][AVA]http://savepic.ru/14049617.png[/AVA][STA]I won't die.[/STA]

Отредактировано Kanda Yu (Сб, 20 Май 2017 11:10)

+1

11

Всё было не правильно, странно, перевёрнуто с ног на голову. У детей не должно быть взглядов настолько тяжёлых. Молодые не должны мечтать о возвращении на поле боя. И товарищи не должны оставлять своих союзников умирать. Руки детей не должны были быть обагрены кровью, а раны не должны были молить о смерти своими рваными краями. Всё было искажено кривыми зеркалами, изломано чьими-то грубыми руками, вбито в землю сотней острых копыт. Многогранными и неизменными были жернова войны. Однако, их обоих в них никто не вкидывал - оба они в этих жерновах были рождены, и в них же и умрут. Так как же им было видеть трагедию в том, что всегда наполняло их жизнь? Они не кривили лицами при виде вывороченных наизнанку тел. Они не лили слёз над бездыханными силуэтами незнакомцев. Ещё до того, как они и сами успели это понять, все участники этой войны приняли окружающие их реалии как единственно верные, и стали холодней. И никто их не был невиновен. Однако, Канда стал так холоден, что обжигал.

И ей не осталось ничего, кроме как смотреть ему в глаза. В чёрные глаза - пустые, как ваза. Они не казались ни глубокими, ни пронзающими. Они просто были, не отражая ни боли, ни даже какого-то там намёка на душу. В них было видно лишь её побледневшее лицо. Наверное, такие глаза органично смотрелись бы на кукле - той, у которой не было ни чувств, ни души. И у Канды словно бы самого перед ней не было ни чувств, ни души. Словно бы в его вазу никто не пытался поставить цветов. Толкнёшь, и она разобьётся. Возможно, никто даже не кинется её ловить. Возможно, никто даже не будет плакать, заметая осколки в кучу. Возможно, никто и не подумает дважды, выбрасывая их в мусор. Эмилия не смела отвести взгляда. Канда увидел бы в ней понимание, если бы искал его.  Мог бы заметить заботу, если бы её желал. Сото знала, что ему было всё равно. Она видела его равнодушие в той завораживающей, кукольной пустоте его глаз. Однако... как бы ей самой хотелось, чтобы кто-то смотрел в её глаза именно так двенадцать лет назад. Наверное, так ей и было суждено - отдавать Канде то, что она хотела бы отдать восьмилетней себе, а ему отказываться от этого раз за разом. "Так для кого ты это делаешь?"

Как было бы легко его остановить. Как просто просто крикнуть во все скрипящие от недостатка кислорода лёгкие слово "сестра". На одно лишь вымученное слово сбежались бы как мухи. Врчи бы ухватили мальчика за его угловатые плечи, вернув в лежачее положение, и больше не позволяя вставать. Они бы качали головой на действия Эмилии, меняя ей перевязку. Возможно, потом пришла бы Ширли, решившая навестить подругу в перерыве от работы, и сказала бы ей, чтобы Сото перестала разбрасываться своей жизнью. Как просто сейчас Эмилии было бы последним рывком ввести в его кровь обезболивающие, чтобы он хотя бы не страдал. "Но кому из нас двоих это поможет?" Нужно ли это было Канде? Или нужно только ей самой? Для того, чтобы только на секунду почувствовать себя лучше. Чтобы хоть где-то между волнами ненависти к себе возникла хотя бы минутная мысль "я смогла хоть кому-то помочь". "Какая же я дура. Какая же я жалкая дура. Ты могла помочь раньше. Сейчас же больше нет."

- Береги себя, - всё, что она могла сказать, пока он ещё был рядом. Всё, что могла сделать, смотря за тем, как Канда ускользает от неё подобно дыму, мягко касаясь ветром движения. Он был так близко, однако, казалось, что так далеко. И она отпускала его ещё дальше в собственное одиночество. Конечно, он никогда не будет себя беречь. Он будет всё так же бездумно кидаться под пули врага, бесстрашно позволяя им раздирать своё собственное тело на клочки. И если раньше Эмилия хоть иногда могла его спасти - она больше не сможет. Она больше никогда не сможет отвести от него атаку, никогда не сможет принять его боль на себя. С сегодняшнего дня, и до конца своих дней, она будет всего-лишь смотреть ему в спину, не в силах принять на себя хоть часть той ноши, которую Канда был так горд нести в одиночестве. И она могла бы и дальше себя обманывать, чтобы заставить себя чувствовать себя лучше. Она могла бы сделать вид, что помогла ему - что сняла боль, что помогла выздороветь. Она бы могла. Однако, ему этого никогда не было нужно. А в том, что ему было нужно, она помочь не могла. Вот и всё. Возможно, сейчас она сделала то единственное, что было правильным - отпустила его, поняв, что всё равно не сможет быть полезной. Однако, от этого не становилось даже на секунду проще. Был ли в её существовании хоть намёк на смысл?

- Потому что я больше никого не смогу уберечь, - Канды уже не было, да она и не говорила с ним. Жгучее отсутствие воздуха рвало на куски сжимающуюся в спазмах диафрагму. Всё это она сделала просто так, этот подвиг в этой палате никому не был нужен. Всё это, каждый шаг, каждое движение, чтобы доказать себе, что она ещё сможет делать хоть что-то, даже если не будет Экзорцистом - и такая сокрушительная, такая болезненная ошибка.  Она знала, что сама кинулась на эти скалы - знала, что не сами эти камни виноваты в том, что сейчас проламывали своими осколками грудь. Однако, от этого тоже не становилось лучше. Лёгкая, как пёрышко, она упала, распластав свои руки на смятой постели. В её ладони так и покоилась капсула, которая сегодня никому не смогла помочь. Своим потеплевшим стеклом она нелепо опиралась на подрагивающие от боли пальцы девочки, которой мир воспользовался, и, наигравшись, выбросил на помойку. Сознание ускользало во тьму, и Эмилия даже не пыталась его остановить. Потрескавшиеся, сухие губы втянули в себя хриплый вдох перед тем, как сознание провалилось во тьму. И Эмилия была бы не против, если бы этот вдох оказался последним.

[ava]http://i.imgur.com/G3Hg0Q2.jpg?1[/ava]

Отредактировано Emilia Soto (Пн, 22 Май 2017 17:11)

+1


Вы здесь » D.Gray-Man: History Repeats Itself » Законченные эпизоды » [Канон] Все имеет смысл


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC