Mercy

ангел-наблюдатель и #тыжпрограммист

Tyki Mikk

пиар-менеджер, массовик-затейник.

Marian Cross

лучшй из лучших, падайте ниц — анкетолог

Froi Tiedoll

глава песочницы с лопаткой в форме упоротости

headImage

Приветствуем тебя на форуме DGM: History Repeats Itself, друг!

Ты хочешь знать, живы ли мы? Относительно. Здесь остались еще старожилы, которые неспешно играют между собой, выдумывают что-то новое и резвятся. Но былой активности на просторах форума уже не сыскать.

Нажми на кнопку РПГ-топа, чтобы подыскать себе полноценно живой форум, который будет готов принять тебя. Уверяю тебя, такие имеются.

Если же окажется, что ты не смог найти себе места на других форумах, приходи ко мне, поговорим, быть может, придумаем, что делать.

Фрой Тидолл, пока еще живой глава. ICQ: 668465737

Мы живем благодаря им:


History Repeats Itself

Klaud Nine

мамка-постохранительница

Shinshill

анкетолог-квестодел; мастер интрижек

Emilia Soto

хороший тамада и конкурсы интересные

Nea D. Campbell

главный по дизайну

D.Gray-Man: History Repeats Itself

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » D.Gray-Man: History Repeats Itself » Замороженные эпизоды » [Канон] you were never free


[Канон] you were never free

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

http://i.imgur.com/LFo2uy0.jpg?1


Место: Несколько месяцев после переезда в новый Главный Штаб, ковчег.
Участники: Кемейа, Эмилия Сото
Детали: День не предвещал совершенно ничего необычного. Работа, документы, исследования - переход на свой второй проект. Эмилия перебиралась по практически уже привычному себе Ковчегу в тот самый момент, когда она увидела там кого-то ещё. И не просто кого-то... но Экзорциста. Маленького, потерянного... Экзорциста. Как Кемейя оказалась в Ковчеге совершенно одна и что теперь с этим делать?


[ava]http://i.imgur.com/W6hlep1.gif?1[/ava]

Отредактировано Emilia Soto (Пт, 5 Май 2017 14:55)

0

2

Оставайся здесь и… дождись меня, – выпуская её маленькую ладошку из своей широкой и смуглой, научный сотрудник Северо-Американского Управления наклонился, оперевшись ладонями о колени и заглянул Кемейе в глаза. Произнес ещё раз, медленнее, обозначая каждое слово паузой, – Жди. Меня. Здесь.
Все они говорили с ней так, словно не были уверены в том, что Кемейа понимала их с первого раза. Что она понимала их вообще.
Смысл множества слов – странных, научных и сложных – казался ей путанным, пустым и неясным, но простые фразы для девочки были понятны, что звездная карта в безоблачную ночь.
Иногда Кемейа думала, что недопонимание возникает из-за того, что она чаще всего молчит в отчет – говорить на чужом языке было не просто и сложно, вечно преследовал страх ошибки и боязни остаться не понятой, что девочка предпочитала больше молчать. Несмело заглянув в глаза научного сотрудника, маленькая экзорцистка кивнула и прижала к груди бубен, реи которого сильно, почти до боли, сжимала пальцами.
Вот и хорошо, – улыбка у него была мягкая. Добрая. И такая… тёплая.
Проводив мужчину взглядом, Кемейа вздохнула и осмотрелась по сторонам. Просторный холл, в котором её оставили одну, был пустынным – ни единой живой души. Высокие колонны держали монолитный потолок – Кемейа была впервые в таком огромном здании, но первое удивление по прибытии сюда вместе с Марианом минуло и сменилось мягким, окутывающим неверием и волнением.
Иногда ей казалось, что всё это не более чем крепкий полночный сон, но стоит только проснуться, открыть глаза, как всё закончится. Всё прервётся, и она окажется дома, среди северных снегов, с родителями и братьями. И окажется что не было ни волков в криволесье, ни человека с красными, словно закатное солнце, волосами, ни заклинаний, изгоняющих духов.
Вот только проснуться не получалось. И, если честно, то и не сильно хотелось.
Пугающая действительность была слабее чем всё то, что побуждало ум юной шаманки к развитию, движению, изучению.
Внимание Кемейи привлекает вспыхнувший на круглом возвышении, словно бы широком постаменте, свет.
Белый, словно молоко, дрожащий в воздухе порезом, словно осколок северного сияния. Девочка замерла, беглым взглядом осмотрелась по сторонам и сделала первый шаг навстречу.
Ей сказали ждать здесь, но не сказали ведь не двигаться, верно?
Смело она забралась на возвышенность, обошла странное, приобретающее геометрические формы свечение полукругом. Отважившись, протянула руку и коснулась.
Не было ни холодна, ни боли, ни тепла. Странное ощущение падения, только не вниз, а по прямой, словно её подцепили гарпуном, но мягко, и потянули.
Всё слилось с белым, потеряло свои очертания, размылось. Кемейа часто моргала, но не сразу поняла, что стоит среди улицы. Белой, что тот свет. Как снег. И не успела даже этого испугаться, как и того, что вокруг никого больше не было.
Улица тянулась от неё в две стороны, вокруг были аккуратные миниатюрные дома, не похожие на те, что она видела раньше. Эти были… красивыми. Стройными, изящными, украшенными лепниной.
Снова оглянувшись, но не заметив того же света, благодаря которому попала сюда, девочка шагнула вдоль белоснежной улицы, почувствовала себя здесь единственным черным пятном – выданное ей платье было как зола. Не красили впечатления ни красная, словно ягоды морошки, окантовка, ни тяжелое и острое, словно шипы, украшение на груди с той стороны, где сердце.
«Ты теперь экзорцист» – говорили Кемейе со странной смесью спокойствия, боли и отчаяния. Вздыхали как можно тише, отводили виновато глаза. Перешептывались, но слов было не разобрать.
Экзорцист… что это, всё же?
Мариан сказал, что почти что шаман. Но, все же, иначе, как-то по-другому.
И Кемейе хотелось спросить, но не хватало духу и смелости, что будет, если экзорцистом она быть не хочет? Что, если она хочет остаться просто Кемейей из племени Нора?
Только даже спросить было не у кого.

[AVA]http://s0.uploads.ru/DwLkF.jpg[/AVA]

Отредактировано Kemeya (Сб, 29 Апр 2017 21:26)

+1

3

Расчёты, отчёты, лаборатория. Стажёры, сваленная стопка бумаг, убежавшая черепаха начальника. Больше расчётов, больше отчётов, пожар в лаборатории. Закинуть в себя кофе прямо из склянки, в которой он варился, и обжечь себе глотку, едва почувствовав вкус. Поскользнуться на бумагах, упасть на чужой стол, порвать чей-то чужой отчёт. Переписать, или сделать вид, что никто и не заметит его? Скорее всего, этому отчёту, так или иначе, суждено было быть погребённым под неисчислимым количеством работы, которую пометили грифом "как будет время". Обычно их никто никогда не видел, потому что времени не было ровным счётом никогда. Никогда. Снова не сошедшиеся расчёты, снова неверно заполненные отчёты, и снова новая идея, которую Сото не успевала даже записать в блокнот полными словами, не говоря уже о том, чтобы воплотить в жизнь. Какой-то стажёр опустил на её стол целую стопку. "Сверить", говорят. Как будто это было так же легко, как просто поставить подпись, не посмотрев. День сурка, в котором Сото уже и не замечала, где заканчивалось утро и начиналась ночь. "Нет, нет, только не это, пожалуйста, что угодно, только не..."

- Мне надо в Главное Управление! - Воскликнула Эмилия, перекрикивая стажёра на полуслове, смотря на него глазами мыши, что увидела тень пикирующего на неё ястреба. Сейчас, в эту самую секунду, грозно нависающие папки уже практически приобретали гладкое оперение и изогнутый клюв. Значит, пришло время делать то, что делает время от времени каждый уважающий себя учёный - пришло время бежать, сверкая пятками и прикрикивая что-то нечленораздельное. Стажёр воззрился на Эмилию с лёгкой смесью уязвлённого самолюбия и пространного недоверия. - О, они ждут меня. Я только что закончила эти, эм... - Она схватила первые под руку попавшиеся документы, надеясь, что там были не попытки нарисовать журавликов. - Расчёты, да. Эту информацию просто срочно необходимо отнести в Управление! - Кажется, стажёр приоткрывал рот, чтобы что-то ответить. Первое правило улепётывающего с рабочего места воина - никогда не давай противнику возможность парировать. Иначе ему может показаться, что у тебя есть свободное время поговорить. - И нет, я обязана отнести их сама, потому что я должна всё объяснить! Это же не просто расчёты, это... эм... сложные.. эм... У меня нет времени объяснять! - С этими словами, накинув на себя самое серьёзное выражение из всех, на которые Эмилия ещё даже была способна, она схватила несколько бумаг, сунула их себе под мышку, и выскочила из кабинета так быстро, как не бегали даже за готовым кофе в полночь.

Бегущим по коридору человеком в белом халате да с кривой стопкой документов удивить было совершенно некого, и девушка неслась по каменным коридором практически без препятствий. Лишь бы по её же следам не бежал натренированный стажёр, развевая другими расчётами, которые надо "сверить", как флагом. "Нет! Не сегодня! Не сегодня!" Она готова была бы уже заорать "свобода", когда заприметила приятный беловатый свет в конце тоннеля, но вот только это было совсем не то слово, которое обычно исходило из уст работников Научного Отдела, а подозрений ей нужно было избегать всеми силами. Всеми силами, на которое ещё была способна эта побледневшая, утопающая в собственных же мешках под глазами девушка, в кофеине которой уже почти не осталось крови. В глазах темнело, да руки тряслись, но она этого не замечала. Прямо так, пролетая между снующими рядом людьми, она влетела в мягкое тепло Ковчега прямо с разбегу - широким, размеренным прыжком, словно бы она летела через саму пропасть.

- Ковчег, ковчег, радость моя! - Воскликнула она, бросившись с объятиями прямо на неприметную белую стену. Она готова была поклясться, что по щеке её сползла одинокая слеза облегчения и радости. - Ковчег, за мной охотятся ужасные люди, Ковчег, они заставляют меня работать. - Эмилия припрыгивала в неизвестном себе направлении, проводя подушечками пальцев по стене рядом с собой. Куда угодно, лишь бы как можно дальше. Куда угодно, пока её не могли бы найти, приближаясь к заветной тишине, как замёрзшая ладонь тянется к солнцу. Сбивающееся дыхание и лёгкая тошнота - Сото старалась их почти не замечать, непроизвольно наклоняя уставшую голову, слишком тяжёлую на этих терпеливых плечах. Сейчас, наверное, она была уже достаточно далеко. - Ковчег, дай мне, пожалуйста, комнату с мягкой кроватью и горячим какао. Дай мне плед, которым можно укрыться, и просто поспать восемь часов, я умоляю тебя. Хотя бы ты. - Она давно уже остановилась, упершись лбом в деревянную дверь, за которой она понятия не имела, что скрывалось. Дрожащие, ослабевшие пальцы отпустили бумагу на пол, и та легла с лёгким шорохом, словно укрывая пол маленьким ковриком. Эмилия даже не замечала, что сейчас, на этой самой улочке, была совсем не одна. Кажется, Ковчег сегодня оберегал своим размашистым спокойствием не только девушку, что любила поговорить со стенами.

[ava]http://i.imgur.com/dVNt66f.png[/ava]

Отредактировано Emilia Soto (Пн, 1 Май 2017 00:04)

+1

4

Оказывается, белое было прекрасным не только на Севере, где ничего другого, казалось бы, просто и не могло существовать.
Белый снег, белое и холодное солнце, белые гребни на волнах внезапно темно-синего, бездонно глубоко моря, алые костры, лишь сильнее оттеняющие белый, черные угли, заставляющие снег сиять так, что слезятся глаза.
Город, который окружал Кемейю, не был таким же холодном, как льды айсбергов, бескрайним, как северный пустоши, и безмолвным, как пространство от горизонта до горизонта, хоть и был белым. Его белизна была мягкой и сияющей, камень, если его коснуться, был теплым и нагретым странным здешним солнцем, а прямые и геометрические очертания зданий радовали глаз пересечением линий и черт, которых было многим больше, чем у скупого Севера.
И несмотря на то, что душа у Кемейи от этой красоты замирала в полу-полете, что во все это хоть и с трудом, но верилось, она скучала по седому старику, вплетавшем в материнские колыбели завывание метелей.
Девочка двигалась вдоль улиц осторожно и неторопливо, с интересом оглядывалась по сторонам, с опасением – оборачивалась, проверяя, не идёт ли за ней кто-то. Например, тот сотрудник научного отдела, велевший ей оставаться на месте, а она взяла, и не послушалась.
Что будет?
Будет ли что-то за то, что она ослушалась?
Никто ещё не был в этом огромном мире зол к ней. Встречались люди грубые, словно камни, но это не ранило, лишь иногда, совсем едва, задевало. И было непривычным. Но после суровости Севера всё прочее казалось не более чем игрой и попыткой подражания. 
Стоило Кемейе свернуть за угол, как она остановилась, словно вкопанная, во все глаза глядя на женщину, стоявшую поодаль. Прикоснувшись к двери лбом в жесте усталости и изнеможения, она застыла так, словно изваяние. Выпавшие листы бумаги, испещренные едва различимыми с расстояния жучками букв, с тихим шелестом укрыли собой камень у порога, словно мягким ковром.
Может быть, она молится? Девочку водили в часовню, позволили стоять в стороне, у самого выхода, и наблюдать за действием, смысл которого ускользал от неё, как вода, которую зачерпываешь и держишь в горсти, но она всё равно, капля за каплей, проливается.
Происходившее на улице ковчега не было похоже на то, что ранее довелось видеть маленькой шаманке, а звучавшие слова скорее напоминали мольбу о помощи, обыкновенную просьбу, чем молитву кому-то всевышнему.
Кемейю не удивлял Анкан, говоривший с духами, певший скалам, успокаивавший море дыханием, танцевавший с метелью. Но её удивила девушка, говорившая с дверью и стеной. Захотелось скрыться и уйти, только бы не быть неловким свидетелем чужого… бессилия? Отчаяния? Повреждения духом?
Поджав губы, Кемейа огляделась по сторонам в поисках помощи, осторожно развернулась на маленьких каблучках новеньких сапожек, таких же черных, как всё её одеяние, и, вздохнув, шагнула, наоборот, навстречу. Перестала судорожно прижимать к груди бубен, освободила его от своей крепкой хватки, спокойно опустив руки. Мелодично звякнули бубенцы, по улице, махнув пушистым хвостом, пробежался босоногий теплый ветер.
– Прости, я… могу тебе помочь? – наклонившись, девочка подняла пару листов бумаги, пока их не подхватило и не унесло ветром, и протянула девушке с волосами, не такими огненно-красными, как у Марина, но теплыми и рыжими, как гребень восходящего солнца.

Отредактировано Kemeya (Вс, 7 Май 2017 14:45)

+1

5

Голос. Звонкий и чистый, как горный ручей, пролился через тишину ковчега подобно колокольчику. С трудом он пробирался через высокие стены усталости, перекрывшие сознание Эмилии так надёжно, что она едва могла за этой стеной увидеть и солнце. Словно бы падая на самое дно глубокого моря, она чувствовала лишь давление, стискивающее в свои железные лапы голову, да тьму, размывающую краски да цвета. И этот голос, странный, уверенный. Он совершенно не звучал так, будто доносился издалека. Он был здесь. Рядом. Прямо под ухом. Что делал чистый голос на глубине её моря? Здесь, в царстве тишины, не было места ничему звонкому. Как неверная нота в давно знакомой песне, как чёрная клякса на белоснежном листе бумаги - этот звон приковывал внимание, завораживая одним лишь ощущением, что его не должно было здесь быть. Раскрыв, покрасневшие глаза, Эмилия с трудом повернула голову. И, расширив от удивления веки, выпрямилась, словно услышав приказ.

- О, нет, - девочка. Маленькая, хрупкая, нежная, как цветущая ветка герани. Она робко приподнимала листы бумаги своими тонкими пальчиками, словно бы веточками молодой берёзки, и протягивала ей обратно. "Нет, нет, нет, нет, почему?" Её форма неслась впереди неё подобно тому, как знамя всегда опережает несущее его войско. Чёрное - как цвет будущего, которое её ждёт. Красное - кровь, которую ей придётся пролить. Серебро на груди - крест, который ей придётся нести, хочет она того или нет. Наверное, сама девочка даже не представляет, что это будет самый тяжёлый элемент одежды из всех, что когда-то придумало человечество. "Почему она, почему? Чистая Сила, бессердечная ты тварь, она всего-лишь ребёнок." Она бы наверняка собрала свою ярость в кулак и ударила бы им о стену - до синяков ли, до крови, или до перелома - не имело бы значения. Но Эмилия не могла позволить себе пугать эту девочку. У неё в жизни будет ещё немало вещей, которые испугают её. А чего ей будет не хватать, так это улыбки, веры и ласки. Слов "всё будет хорошо", которые ни у кого не поворачивался язык произносить.

- Скажи мне, ты любишь лилии? - Поинтересовалась она, улыбнувшись настолько мягко, на сколько была способна. Она не могла позволить своей чуткой слабости победить сейчас. Наверное, на Экзорцистку так смотрели все - с неудержимой жалостью, с болью, стыдливо шаркая глазами по грязному полу. Ах, Эмилия бы схватила её в охапку и унесла так далеко, насколько бы только могла. Она бы спрятала её в самых глубоких пещерах самых высоких гор и та бы никогда не узнала, что такое Акума. Эмилия бы показывала ей искрящийся снег и все оттенки неба, которым окрашивает его садящееся солнце. Но... некоторым вещам не суждено было быть. Вместо того, чтобы смотреть на эту девочку, наслаждающуюся жизнью, Сото было суждено смотреть на неё и гадать, будет ли и на её теле столько же шрамов, сколько было на её собственном. Она будет работать над её формой, зная что, возможно, та однажды не сможет спасти её жизнь. Изо дня в день она будет знать, что и эта девочка пойдёт рисковать своей жизнью для того, чтобы у них над головой была крыша, и это раздирало душу всеми цепями преисподней. "Как Комуи это делает?" Пожалуй, на некоторые вопросы не хотелось знать ответа.

Подобно падающему с дерева увядающему листу в осень, Эмилия мягко опустилась на пол, перекрещивая под собой ноги. По правде говоря, она больше не могла стоять. От одного только взгляда на землю хотелось просто качнуться вбок и уснуть, не думая больше ни о чём. Однако, если бы у неё была хоть малейшая возможность своей работой дать этой девочке хоть одну миллионную долю шанса на выживание, она сейчас же вернётся за свой стол. И больше не будет пытаться сбегать. Слёзы собирались в уголках глаз, но Сото отмахнулась от них практически играючи, улыбнувшись девочке. Она собрала воедино несколько листов бумаги, испещерёнными какими-то вычислениями, которые больше, вероятно, не играли роли. Собрала и принялась складывать едва слушающимися руками формы, загибая словно бы стремящиеся к небу уголки. Она почти даже и не думала об этом, почти даже не понимала, зачем она это делает. Может, если она не могла спасти эту девочку, то она сможет хоть дать ей что-то прекрасное? Что-то, что заставил е улыбаться?

- Вот, - подытожила она через всего какие-то секунды, помещая многогранный цветок из оригами в собственные ладони, что укрывали его подобно тому, как листья укрывают бутон, - это тебе. Позаботься о нём, пожалуйста. Это самая большая помощь, что мне сейчас нужна. - Просто, на самом-то деле, маленькая Экзорцистка не могла ничего изменить. Никто из них, к сожалению, в этом отвратительном мире не мог ничего изменить. Однако, именно из таких вот маленьких жизней и создавалось человечество. Из таких вот маленьких смертей и собирались войны. И по песчинкам собирался материк. И, как бы много песка ветер ни сдул в открытое море, материк не исчезнет. И, сколько бы жизней ни отобрала эта бесполезная война, планета всё равно, непременно, продолжит вращаться. И выжившие, хотят они того или нет, будут вращаться вместе с ней.

[ava]http://i.imgur.com/W6hlep1.gif?1[/ava]

Отредактировано Emilia Soto (Пт, 5 Май 2017 14:54)

+1

6

– Ли… Ли-ли-и? – она произносит по слогам, повторяя слово точь-в-точь, чтобы не ошибиться, запомнить, сохранить в своей памяти пустой образ, не привязанный ни к чему существующему, но по звучанию обладающий мягкостью, нежностью и теплом. Кемейа отрицательно качает головой, прежде чем отвечает, смутившись собственного незнания, – Я… никогда их не видела.
И снова этот взгляд. Кемейа узнавала его, но не понимала до конца. Все смотрели на неё так, словно боялись обжечься, стыдливо отводили взгляды, словно она была больная или не такая, какой должна быть.
Кемейе был знаком этот взгляд ещё там, Дома. Так её мать отводила взгляд от колыбельки умирающего ребёнка. Не состоявшегося младшего брата Кемейи. Она не просила, не молила, не требовала. Она смирилась с тем, что случится, и только тяжело, прерывисто вздыхала, когда душила подступающие слёзы, слушая прощальные песни шамана.
Брат её ушел на небо, стал частью северного сияния.
Кемейа так и не поняла тогда, что именно чувствовала. Откуда рождается эта грусть по ещё не знакомому ей человечку, которого она, тем не менее, почему-то любила? В какой момент времени он стал ей чем-то родным и близким? «Все мы часть одного целого», – терпеливо объяснял Анкан, но слова его не приносили тогда с собой отклика и понимания.
Но здесь этот взгляд был чем-то иным. Он не был прощанием, не нёс с собой расставания. И только Мариан не смотрел на неё так. Почему? Он был невозмутим, спокоен и насмешлив. Наверное, ему просто не было до неё настоящего дела. Кемейа могла это понять – они чужие друг для друга – и относилась спокойно. Но взгляды – скользящие, липкие, оставляющие за собой чувство холода и тоски, рождали чувство одиночества. Даже безликий Север не рождал у неё мыслей о том, что она может быть одна, а здесь, когда вокруг столько людей… оказывалось, что даже говорить не с кем.
Но видела Кемейа и другое – вымученную улыбку, противоречащую этому взгляду, и усталость, темными кругами пролегшей на светлом лице под глазами. Усталость жила и в самих глазах – тенью, предзнаменованием, осколками льда собиравшиеся в уголках глаз тающими слезами. Слабость, которая стачивала физические возможности тела. Тепло ладоней, чуткость пальцев, стремление, которое нет возможности объяснить.
Она смотрит на то, как незнакомая ей девушка загибает края листа, и прислушивается к перезвону бубенцов, с которыми играет теплый ветерок. Протягивает ладошку – маленькую и узкую – за многогранным удивительным цветком. «Лилия», – догадка её мгновенна, но она не озвучивает её вслух.
– Он из бумаги. Он не живой, – Кемейа рассматривает его и не понимает, зачем ей беспокоиться и заботиться о тех вещах, который не обладают духом. Созданный только что, он не нёс в себе даже воспоминаний. Он не давал ничего, хоть и был… красивым. Кемейа даже не представляла себе ещё, где может его хранить. С тех пор, как она покинула дом профессора Гамли, у неё не было крыши над головой, только бесконечно сменяющиеся города и дорога. Ей говорили, что скоро она будет дома. Но девочка не была уверена, что новый дом может ей понравится точно так же как тот, что она оставила. Но она постарается.
Ей многое было непонятно. Абсолютно всё – интересно.
– Ты – живая, – старается она пояснить совершенно иную важность и добавляет, но уже не вопросом, а утверждением, – Я могу тебе помочь.
И бережно прижимая к груди цветок, чтобы не смять, но и не уронить, забралась на крыльцо, после чего, потянув дверь за ручку на себя, отворила её. Кивнула незнакомой девушке, приглашая войти в дом первой.
Она совсем недолго училась у Анкана, явно не успела узнать всего, даже понять самое главное, но то, чему он учил её, так это чуткости. Чтобы понять, как всё устроено, нужно просто слушать и слышать, чувствовать мельчайшие перемены не внешние, но те, что производимы духами. Он учил её, что все в этом мире, как появляются, так и уходят. Абсолютно все – остаются в вечности. Мы взрослеем, и где бы ни были – у моря, у леса, у края мира или же дома – мир един, он любит нас и целует, как будто бы мы на равных.
Мы – лучшее, что происходит с ним.
– Я… могу сберечь твой сон.
И перезвон бубенцов, и собственное спокойствие, и ощущение странной правильности происходящего. Кемейе рассказывали, что бубен её – оружие. Что он спасёт не одну жизнь, сможет помочь уберечь этот мир. И она была не согласна. Он – спасение. Для тех, запертых, лишённых самих себя. Потерянных и измученных, изменившихся до неузнаваемости, забывших откуда идут и куда, зачем. Он – проводник, отсвет костра во мраке. Для всех.
Она может сберечь чужой сон, не пустить в него кошмары, дать отдохнуть.
Порой всё, что бывает нужно каждому из них – это просто отдых. И не важно где именно, здесь, на земле, либо же прикоснувшись к силле.

+1

7

Конечно, она не знала, что такое лилии. Смотрела на осторожные, тонкие углы с неверием и любопытством, будто бы боясь, что цветок рассыпется перед ней в прах, как рассыпались тела от яда Акума. "Ты видела это уже, девочка?" Продолжительно и спокойно, Эмилия смотрела в её миндалевидные глаза, стараясь увидеть то, что смотрело на Сото из глаз сотен людей, что видели смерть. Искала ответ, но не находила его. Единственное, что она могла увидеть - то, что в глазах девочки не было той пустоты, которая льдом пронизывала тех, что больше не знали, для чего они идут вперёд. Она мерцала любовью, которую готова была отдавать всем, с кем была близко. И Эмилия готова была сделать всё, что угодно, чтобы взгляд девочки всегда оставался таким же, как сейчас. Предчувствие надвигающейся беды сжимало стальным кольцом. Такое знакомое, такое привычное. Следующее по пятам подобно собственной тени. И девочка улыбалась, принимая подарок. Не понимая, но принимая. Сердце трепетало, не то от избытка кофеина, о котором так старательно предупреждала Ширли, не то от мысли о беде, нависшей над ними грозовой тучей. Пронизывающем холодными потоками ветра, покрывающими кожу мурашками. Но нет, небо не обвалилось прямо на них. Даже не дрожало всем своим необъятным существом.

– Ты – живая, - Эмилия не удержала смешка, сорвавшегося озорной улыбкой. Живая. Она сама не всегда могла поверить в то, что это действительно было так. Слишком многое случилось с ней, что должно было лишить её жизни не раз и не два. Слишком много она сделала из того, что делало её заслуживающей смерти. А она была жива. Упрямая. Обрастающая новыми шрамами и морщинами, словно бы её собственное тело давно уже стало полем битвы, она продолжала жить. И не ей было решать, хорошо это было или плохо. И едва ли, если честно, ей уже кто-то мог помочь. "Я жива." Она была не просто жива. Ей было за кого умирать - и этих людей приходило всё больше и больше с каждым днём. Тех людей, жизни которых были прекраснее, были ценнее. Эмилия убивала. Эмилия уже умирала. В её душе была осень, увядшие листья и тонкий лёд, покрывающий лужи, которые остались от океана души. Если бы она действительно могла хоть как-то спасти одного из тех прекрасных людей, что были так похожи на эту девочку, она бы сделала всё, что могла, не моргнув.

- Постой, - она вскочила с места, пошатнувшись от нахлынувшего головокружения, перехватывающего воздух, и взялась за ладонь девочки. Тёплую, такую маленькую, и такую тёплую. Почему Эмилия думала, что её руки должны были оказаться холодными? Или же это просто у самой Сото пальцы так охладели? Храбрая девочка, она схватилась за рукоять совершенно не боясь того, что будет внутри. А за этими широкими, неизведанными дверями, могло скрываться что угодно - бескрайние поля, глубочайшие пропасти, острые скалы, стаи диких животных. Тяжёлый, прерывистый глоток воздуха, и Эмилия замерла оленем, смотрящим в дуло охотничьего ружья, готовая в ту же секунду оттолкнуть девочку от опасности. Ковчег, оружие врага. Неизведанное, устрашающее. Пожалуй, одно о нём знали все - он не был безопасен, с какой бы уверенностью Ватикан ни заставлял им пользоваться. Но сейчас, сейчас небо снова не рухнуло на них. Неуверенно смотря перед собой, Эмилия видела сад цветущей сирени. Благоухающий, прекрасный - завлекающий теплом изгибающейся тропинки светлого, золотистого песка. "Комната это или врата в другое место?" Эмилия, к сожалению, не понимала. И не знала, можно ли доверять этому саду. Хотя как же ей хотелось.

- Пожалуйста, осторожнее, - просила она, положив свои мягкие ладони ей на плечи. Пытаться вернуть свои бумаги она уже и не пыталась - наверное, в них всё равно не было никакого смысла. Так сложно было пытаться спасти целый мир, так болезненно было смотреть на то, как один за другим рушились её надежды, разбиваясь осколками стекла. Однако, со временем Сото стала менее амбициозна. Вместо того, чтобы спасать бумаги, что могли бы спасти целый мир, она решила спасать тех, кто был рядом. И сейчас, в этом самом Ковчеге, вероятно, кроме них никого и не осталось. Только они двое, и целый мир у их ног, смотрящий на них с игривым любопытством. "Мы ведь ещё могли бы бежать отсюда." Мысль слишком заманчивая, чтобы небрежно от неё отмахиваться. Но слишком безумная, чтобы за неё держаться. - Это очень опасное место, пускай оно таким и не кажется. Мы не знаем, что скрывается за этими дверьми. - А хотя, если так подумать, никто и никогда не знал, что их поджидает на повороте. Но иногда они имели право верить в иллюзию того, что всё будет хорошо. Иначе никто бы из них не прошёл и половину своего пути жизни, больше напоминавшего минное поле.

- И я не имею права просить тебя о помощи, - какой бы она ни была заманчива. О, этот бубен, украшенный звенящими бубенцами и осторожно вырезанными фигурками. Это был он? Он ведь заставил маленькую девочку надеть эту форму, сотканную из тяжелейших ожиданий и неустанных страданий? Это ради него эта девочка отправилась в мир, что никогда не будет прежним? О, Эмилия прекрасно знала, что значит цепляться за Чистую Силу как за самое дорогое, что у неё было. Как за инструмент, которым можно было защитить всё, ради чего ещё стоит жить. И пускай сила медленно лишала её жизни, Эмилия готова была это ей простить. Наверное, для этой девочки всё было точно так же. Наверное, она и не представляла, насколько они были похожи. - Твоя жизнь гораздо дороже моей, не стоит тратить силы понапрасну. - Она улыбалась мягко и уверенно, прикрывая глаза чуть дольше, чем на обычное моргание. А ведь, на самом деле, она была совсем не против бежать. Пусть даже это будет побег в обычный сон. Но кто ей давал на это право? - Как тебя зовут? - А как же всё-таки приятно пахла сирень прямо за её спиной, покачивая своими потяжелевшими от цветения ветками.

[ava]http://i.imgur.com/W6hlep1.gif?1[/ava]

+1

8

Их можно назвать странными – людей, что её окружали.
Печальные и веселые, задумчивые и легкомысленные и вечно занятые. Она видела ученых, облаченных в белые халаты и врачей, закутанных в усталость. Она видела стариков в тяжелых и длинных, до самого пола и пят, рясах. Она видела женщин с теплыми глазами, видела мужчин, забывших о том, что они когда-то умели улыбаться.
Мир больше, чем один только Север со своей бескрайностью просторов. И больше чем её родное племя. Возможно, что он даже больше, чем сам себе может это представить, безграничнее, чем мысль, что может пытаться его охватить, невесомее воздуха и светлее света.
Это едва понятно, но интуитивно ощутимо, правда так же странно, как и чужой страх перед закрытой дверью. Эта девушка ведь стояла до этого рядом с ней, касалась её, разве она не хотела её открыть? Разве она не просила о помощи?
Разве это нормально – бояться войти? Это естественно, не желать делать шаг и бояться дверей, потому что не знаешь, что за ними скрывается?
Северные широты просматриваются от горизонта до горизонта, но никто не знает, что принесёт за собой новая вьюга. Никто не знает и того, чем обернётся следующей день, но никто не в силах сделать так, чтобы он не наступил.
Бояться – естественно. Но разве смысл не в движении?
Поворот дверной ручки и явственно слышимый щелчок замка. Кемейа не успела удивиться, обернувшись к открывшемуся проему. Удивленно вздохнула, задохнувшись собственным восторженным вдохом.
Сирень.
Девочка не знала названия цветущих деревьев, сладким ароматом наполнивших воздух, но не названное Имя их отзывалось в ней и в её сердце трепетной нежностью. В лицо подул тёплый ветер, который принёс запахи перечной мяты, смородинового листа и спелых красных слив. На ветерке между деревьев приплясывали нарциссы и тюльпаны. В зелёной траве ярко горели горсточки незабудок и желтые кисти первоцветов.
И белоснежно-нежные цветов лепестки нежной акварелью заполнившие все от белого до насыщенно фиолетового через розовые полутона.
Кемейа осторожно выдыхает воздух, отпуская от себя наваждение, всматривается в напряженное, почти что испуганное бледное лицо девушки и не может понять её слов. Берет за руку, прежде чем переступает через порог комнаты, за которой была вовсе не комната, не четыре стены и потолок, а настоящий сад и осколок ясного синего неба над ним.
– Почему? – Не понятно. Так странно. – Почему ты не имеешь права?
Разве это не самое естественно, что есть в этом мире – протянуть другому руку? И даже не важно, хочешь ты этим жестом помощь дать или просить её.
– Разве так бывает? – Разве одна жизнь может быть дороже другой?
Всё в мире равноценно – так учил Анкан. И если сегодня олень даёт тебе пищу через свою смерть, то, возможно, что завтра или в тот день, когда придет срок, то ответишь ему тем же, прорастая через снежный ледяной покров травой.
А ещё Анкан говорил, что люди скорее мёртвые, чем живые и что охота – лишь ритуал, который дает человеку жизнь.
Но здесь, в новом мире, что её окружал, не было необходимости вести охоту, как не было необходимости и хранить по крупицам тепло. Здесь ладонь, которую она держит в своей руке, не защищена плотной перчаткой, и она чувствует чужое тепло так же отчетливо, как своё собственное. Люди – мёртвые? Если это всё ещё так, то что же должно делать Кемейю живой? Бумажные цветы? Возможность держать кого-то за руку? Бубен, освобождающий Туурнгаит?
– Имака, – говорит она, пока идет золотой песчаной тропинкой, по которой невозможно идти вровень двоим, кто-то непременно будет ведомым, а кто-то – ведущим. Кемейа ведёт и не сомневается ни в чем. Ни в том, насколько настоящий этот сладкий воздух, ни в том, что солнце здесь теплое, греющее её черную макушку.
– «Имака» – значит «Возможность», – нет никаких условностей. Всё возможно. Всё имеет право быть и сбываться. И при этом ни что не должно происходить зазря.
В её племени ни один охотник не убьёт животное просто так, без нужды, не выбросит ставшую старой или ненужной вещь, не закричит на другого человека и не будет просить что-либо без особой причины. А Кемейа видела, какое у девушки бледное лицо. А под глазами – тёмные круги. Кое-что оказывалось сильнее их обеих, кое-что сильнее всех людей вместе взятых.
Но не сегодня.
– Кемейа. Меня так зовут.
Присаживаясь под деревом, бережно опуская себе на колени бумажный цветок, среди неистовой травяной зелени и вереска, едва-едва подёрнутого пурпуром, девочка смотрит на встреченную ею девушку и щурится на солнце, прикрывая ладошкой глаза. В уголках губ у неё затеплилась улыбка:
– А тебя?

Отредактировано Kemeya (Вс, 28 Май 2017 15:23)

+2

9

Какой чистый вопрос. "Разве так бывает?" Бывает. Так, к сожалению, действительно бывает. Сото протяжённо смотрела на мягкие линии лица обескураженной девочки, и мягко улыбалась ей. Она пришла к ним из другого мира - мира, в котором были цветы и краски, в котором над буйством красоты разносился и играл звонкий смех. Девочка, у которой была душа, широкая, как сами небеса, и любовь ко всем людям. Возможно даже, ко всем живым существам? Она была прекрасна. Невинна, чиста - нетронута грязными лапищами войны, не выжженная клеймом цинизма. Она и не представляла, что Эмилия бы сделала всё, что только могла, чтобы её защитить. Всё, что угодно. Потому что жизнь Кемейи была ценнее жизни Эмилии не только потому, что она была Экзорцистом. Но и ещё потому, что Кемейя была словно бы соткана из света. А Эмилия... Эмилия была выкидышем войны, и последняя давно уже разрисовала её тело и душу следами своих безжалостных когтей.

Всегда смотря в будущее, Эмилия часто думала о том, зачем они сражаются. Перед глазами неустанно маячила цель - мир, вдыхающий счастье и спокойствие, что был населён людьми, из которых исходила любовь так же естественно, как от Солнца тепло. Мечтательница, кто бы мог подумать? В её же собственном мире Кемейа смотрелась бы так же естественно, как и зелёная свежая трава, по которой и взрослые и дети бегали босыми ногами, не боясь натолкнуться на острый камень. В том мире не было место таким людям, как сама Эмилия. Говорили, что испытания закаляют душу. Наверное, закалённая душа на войне действительно была чем-то полезным. Вот только после того, как война проходит, никому больше не нужны люди с сердцами прочными, как кремень. И когда война закончится, Эмилия будет лишь послевкусием, остатком, лишь горьким и уродливым напоминанием о том страдании, которое все вокруг пытаются забыть. Эмилии не должно было быть в мире её собственных мечтаний. Но зато Кемейа должна была. Она бы украшала его как драгоценный камень украшает корону. "Я не позволю этой войне сделать с тобой то, что она сделала со мной." Громкие слова. Однако, на деле ведь она ничем не могла её уберечь. И Сото понимала это, пожалуй, слишком хорошо.

- Не отпускай мою руку, - мягко произнесла она, следуя за маленькой девочкой по пятам. Слегка нагибаясь, чтобы той не приходилось слишком уж задирать свою руку. Была бы её воля, Эмилия бы осталась с ней навсегда. Она бы всю жизнь проходила за ней по пятам, ограждая чем сможет от недоброжелательных взглядов, от грубых слов, да от неоправданных трудностей. Но ей никто не давал такой возможности. И выбора у неё, в общем-то, было не более, чем тогда, когда Орден впервые появился у неё на пороге. Они обе никогда не были свободны. Но как она была прекрасна. Какие маленькие шажочки, какой уверенный, наполненный надеждой взгляд. Сирень раскрывала свои крылья, наполняя воздух своим терпким присутствием. Красиво. И Кемейа, скорее всего, не видела своими преисполненными верой и светом глазами ничего, кроме этой красоты. Эмилия же неуверенно осматривалась по сторонам, не зная, из какого угла враг вылезет в следующий раз. Не зная даже, где они находились. Мир вокруг опасен, он умеет скалиться и щетиниться, и достигать самого ценного в один лишь выверенный прыжок, впиваясь в него клыками.

Но Кемейе не нужно было этого знать. Пусть она смотрит на траву и не ищет в ней ядовитой змеи. Пусть она видит людей и не думает, что они могу оказаться Акума. Пусть она ходит по этому миру так, будто бы всё в нём было всего-лишь игрой, которая сама хочет, чтобы её раскрыли. Пусть играет с ними своими нежными пальцами, будто они были музыкальным инструментом. Сейчас, с этой девочкой, садясь под этим деревом, Эмилия чувствовала себя так, будто бы кто-то позволил ей посмотреть на мир, что давно проживал в её мечтах. И сирень, приветливо качающая головой, словно бы кивала её мыслям. "Я помню, ради чего стоит сражаться." И стыдилась того, что на секунду забыла. Она уйдёт обратно в кабинет, заполняющий ноздри пылью, а не пыльцой, и будет сидеть над документами, ощущая на языке горькое послевкусие горячего кофе, сваренного прямо в пробирке. Пока кожа будет бледнеть, щёки западать, а руки трястись от усталости - она будет помнить. Она никогда не забудет. "Возможно, однажды изобретённый мною талисман спасёт тебе жизнь." И тогда она будет знать, что прожила все эти годы не зря.

- Эмилия, - отвечала она на вопрос, мягко повернув голову. Улыбка не сходила с её губ, и нельзя сказать, что она была вымученная. Возможно, сейчас она действительно была счастлива. Возможно, сейчас она даже почти готова была поверить в то, что смерти не существовало. - Я тоже работаю в Чёрном Ордене. В Научном Отделе. - Она коснулась пальцами белого халата, отворачивая ворот, словно бы в доказательство своих слов. Наверное, девочка уже видела такие, откуда бы она ни прибыла. И куда бы ни направлялась. - Если тебе нужна помощь, я всегда буду готова протянуть тебе свою руку. - В этом ведь и была их работа - в том, чтобы помогать тем, у кого были силы уничтожать Акума всем, ем они могли. Уничтожать. Как плохо это слово подходило этой меленькой девочке. Она была спасителем, она была теплом, и уж никак не разрушителем, уничтожающим врага. Уж никак не оружием с сердцем в груди. - Например, сейчас я могу показать тебе путь туда, куда тебе нужно. В Ковчеге так легко потеряться. Наверное, за тебя уже волнуется с десяток людей.

[ava]http://i.imgur.com/W6hlep1.gif?1[/ava]

+1

10

– Эмилия, – повторяет за ней Кемейа и кивает, запоминая чужое имя, после чего улыбается, – красивое.
Имена – это самое понятное, что может быть вокруг. Даже если смысл их не ясен и сокрыт. Это нечто куда более понятное, чем символы, как, например, белый халат, в который облачен даже тот сотрудник, что оставил её у странных врат и попросил ждать. Девочка чувствует укор совести и укол вины, о которых ей напоминает Эмилия, предлагая свою помощь, но всё равно находит кое-что куда как более важное, чем это.
Да, она обещала никуда не уходить и ждать и, да, её явно ищут. И когда она вернётся, она обязательно извинится за своё непослушание, а пока…
– Да, ты права, – девочка кивает Эмилии на её предложение помощи, – но не сейчас.
Она приподнимает бубен, широкий и не удобный для её детской руки, и показывает его девушке, ласково погладив выделанную и загрубевшую оленью шкуру, отозвавшуюся на прикосновение низким и едва различимым гулом, звонким перезвоном бубенцов и перешептыванием костяных подвесок в форме животных и птиц.
– Нигугйак, так его зовут. По-вашему, это звучит как, – девочка задумывается на секунду, подбирая подходящее слово, – как «Свет». 
Тот случай, когда имя отражает содержание. Хоть это и не тот свет, что льётся, например, сейчас с небес. Он похож на раскидистое сияние, что украшает небо Севера по ночам. Оно зеленоватое и, кажется, холодное. Но совершенно не пугает, а наоборот, потому что разгоняет мрак. Даже если кажется, что никакого мрака и вовсе нет рядом.
Усевшись в траве удобнее, подвинув со своих колен в зеленые заросли бумажный цветок, девочка поднимает бубен, в котором окружающие видели только лишь оружие, выше и выстукивая ладонью три неторопливых удара. Замирая и прислушиваясь к получившему звуку, Кемейа продолжает начатое ритмом из шести быстрых движений. Звучный, насыщенный, переполненной силой звук перекрывает собой шелест трав и умиротворённую тишину, что царила в саду. Следом за узкой ладошкой, касавшейся натянутой на реи кожи, потянулось зеленоватое мягкое сияние, набиравшее силу, озерной водой, по которой идут круги, лившееся вокруг.
– Было время, когда люди не умели веселиться.
Сад вокруг них тает, растворяется, словно бы отдаляется на второй план. В зеленоватом свечении проступают образы, которым, наверное, нет места и возможности здесь быть: люди. Одни из них гребли в лодках, другие, вооружившись луками и копьями, шли на охоту, третьи занимались выделкой кожи, четвертые плели сети. Движение их проходило по кругу, в небе, условно обрисованным выше них зеленоватой дугой, двигались солнце и луна, сменяя друг друга, давая представление о ходе времени.
Три быстрых удара, два медленных, с гулким промежутком, и снова три быстрых.
Кемейа чувствует, как даже её собственное сердце словно бы замедляет свой бег.
– Вся их жизнь состояла из работы, еды и сна. Они работали, потом спали и снова просыпались, чтобы работать. И каждый их день был похож на другой. И не было между ними разницы.
Оторвав взгляд от иллюзорного действия, девочка посмотрела на Эмилию и увидела её одновременно здесь и не здесь.
Здесь – прислонившуюся к стволу акации, под зеленой сенью которой они расположились. Уставшую настолько, что не оставалось никаких сил сопротивляться сну. И не здесь – сидевшую всё так же под деревом, смотрящую на разыгрываемое зеленым светом действие. Кемейа осторожно вздыхает, рядом прислонившись к дереву, прикрывает глаза.
Три медленных удара.
Фигурки людей, до этого маленькие, подрастают, продолжают своё движение, подверженное циклу. Они засыпают в своих домах – юртах, а затем просыпаются, чтобы пойти и заняться повседневными делами, слышны обрывки их разговоров, только ни единого слова не разобрать, но не слышно ни звука от смеха или живой песни.
– В то стародавнее время жил неподалеку от моря охотник с женой, и было у них три сына. Крепкие и выносливые смолоду, они обещали стать такими же умелыми охотниками, как их отец. Родители гордились ими и верили, что на старости лет сыновья не оставят их ни голодными, ни холодными и не было большей радости для них.
Вокруг них нет ни травы, ни сада – белым безмолвием Севера разливается вокруг молочное сияние, отдающее зеленцой.
– Но случилось так, что старший сын ушел на охоту, – один из троих мужчин, вооружившись луком, отправился в лес. Они видели, как он шел пустыми белоснежными просторами, берегом пенного моря и ступил в криволесье, где его фигурка, повинуясь словам девочки, растворилась, словно была всего лишь дымом, – и не вернулся. А спустя недолгое время и средний сын исчез также бесследно. Поиски были безуспешны.
– И чем больше горевали отец с матерью о старших сыновьях, тем больше тревожились они о младшем, который к тому времени подрос и стал ходить вместе с отцом на охоту. Звали его Териак, что значит «Горностай». Териаку очень нравилось охотиться на оленей, а отец его любил добывать тюленей и других морских животных. Но как охотники, его семья не могла жить вечно в страхе и тревоге. И пришло время, когда отец разрешил Териаку в одиночку уходить в тундру, сам же он уплывал на каяке охотиться в море.
– И вот однажды, когда Териак преследовал оленя, юноша заметил орла, который кружился над ним,
– они больше не сидели под деревом, подхваченным словно порывом ветра, они оказались рядом с высоким и рослым мужчиной, одетым в меха и шкуры, посреди белоснежной тундры. Стояли рядом с ним, но он не видел их и не замечал, как и орел, что парил в небе. Иллюзорный мир обрел плотность и форму, которой ранее не обладал, – Вытащил охотник стрелу, но орел внезапно прянул вниз, опустился на землю и превратился в юношу…

+1

11

"Было время, когда люди не умели веселиться". "Было". "Время". Какое же время, интересно, было сейчас? Неужели хоть что-то успело измениться? Эмилия не стала перебивать, вместо этого лишь с тяжестью втянув воздух в уставшую грудь. Дети - слепые и видящие одновременно, мудрецы и не знающие в один и тот же момент. Они не слушали того, с чем все были согласны - они смотрели на мир своими собственными глазами. Неужели Кемейа успела в Ордене заметить хоть что-то, где люди действительно знали, как им развлекаться? Из какого мира пришла в Орден эта девочка, и в какой мир, интересно, она направлялась? В её, Эмилии, мире, никто развлекаться и веселиться так и не научился. Никогда не умел, и, возможно, так и не научится. Пока вокруг неё люди мечтали о днях когда они, наконец, смогут смеяться, Сото не могла такого даже представить. Не знала она даже, что такое искренний смех, что не прерывался бы резко на полуноте от одной лишь мысли от смерти и боли, что всегда поджидала их если не за углом, то в собственных головах. Ну и как же, интересно, им было друг-друга понять после этого "было время"?

Но Кемейа умела то, чего не умела ни Эмилия, ни, пожалуй, никто из тех, кого она когда-то встречала. Всматриваясь в яркие краски, опускающиеся на них подобно закату, окрашивающему небо в оттенки алого, Сото начинала понимать, что, девочка не просто видит мир совершенно не таким, каким видела она его сама. У Кемейи ещё, вполне возможно, было на это право. Она создавала картины одними лишь ритмичными ударами в бубен. Нет, удары по нему совершенно не были похожи на удары сердца. Сердце неслось без оглядки, спотыкаясь и ударяясь в рёбра - оно клокотало своим стуком прямо в висках, извиваясь в своей безизбежности. Этот бубен был... совсем другим. Спокойным, размеренным. Создающим картины, а не отсчитывающим секунды бесполезной жизни.

- Просто невероятно, - произнесла она тихим шёпотом, чтобы не отвлекать девочку от истории, - твоя Чистая Сила совершенно... прекрасна. - Разве такое слово можно было подобрать к Чистой Силе? Разве то, что должно разрушать, могло хоть когда-то стать настолько возвышенным, настолько наполненным жизнью и пропитанным любовью? О, сколько она видела Чистых Сил. Катана Канды, мяч Дейши, когти Аллена, сапоги Линали, молот Лави, иглы Книжника, Безумие Сокаро, обезьяна Клауд, её собственный Белый Император. И как же мало, как мало они умели создавать. Защищающий Создатель Эдема учителя, часы Миранды, даже орган Мари - они умели создавать, умели да в результате только разрушали. "А этот бубен..." Тяжёлым взглядом Эмилия смотрела на огромную фигуру в шкурах, возвышающуюся прямо над её головой. "Ему тоже когда-нибудь придётся найти в себе способность разрушать? Как и Кемейе найти эту часть в собственном сердце, чтобы не погибнуть на первой же миссии?"

Не говоря ни слова, незаметно, подобно шороху падающего с дерева засохшего листка, она положила свою ладонь ей на плечи, приобнимая. О, какие узенькие плечики, какая ни с чем не сравнимая хрупкость. Кемейа, казалось бы, рассыпется перед ней так же, как и эти невероятные образы, стоит ей только сделать неправильное движение. Вот бы было хоть что-нибудь, что она, Эмилия, могла сделать. Подменить какие-нибудь документы, обмануть кого-нибудь. Что угодно, лишь бы эта девочка с её волшебством не ушла на войну. Волшебству, нежности и красоте нет места на поля боя, и они это знали. Такой девочке, как Кемейа, выросшей в мире,
где, вероятно, люди ещё могли смеяться, не было место там, где тяжёлый сапог мог упасть на её душу, ломая её на куски, которые ещё можно было бы склеить, да вот целостность никогда уже не вернуть. "Но, какой бы она ни была, сколько бы ты в неё ни вкладывала любви, это - Чистая Сила. И этого, пожалуй, никто не изменит." Едва замечая, что она делает, Эмилия осторожно сжала пальцы на плече девочки. Будто бы удержись она покрепче, ей действительно не придётся её отпускать. Но пока что... пусть её история льётся, как искрящийся горный ручей.

[ava]http://i.imgur.com/W6hlep1.gif?1[/ava]

0


Вы здесь » D.Gray-Man: History Repeats Itself » Замороженные эпизоды » [Канон] you were never free


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC