Mercy

ангел-наблюдатель и #тыжпрограммист

Tyki Mikk

пиар-менеджер, массовик-затейник.

Marian Cross

лучшй из лучших, падайте ниц — анкетолог

Froi Tiedoll

глава песочницы с лопаткой в форме упоротости

headImage

Лучший пост: Allen Walker

(Дети декабря)

В цирке старого Гизмо идеальным было всё: афиши, купол, манеж, животные, артисты. Трюки и фокусы – что-то невозможное, настоящее волшебство. Представление – яркое, фееричное шоу, распаляющее в зрителе веселье и смех, увлекающее от начала и до самого конца. Их ждали с нетерпением, билеты расходились в считанные минуты, и даже самое короткое уличное выступление пользовалось сумасшедшим успехом.

читать дальше

Лучший эпизод: House of the Rising Sun

(Sheril Kamelot, Tyki Mikk )

Последняя неделя выдалась довольно-таки тяжелой: этот противный, наглый и напыщенный индюк Бенджамин Лоуренс совсем потерял совесть. Секрета тут не было, они оба друг друга недолюбливали и старались избавиться от соперника любым способом. Однако, в последнее время все ходы достопочтенного и не очень, Лоуренса перешли все границы. Будучи пораженным и оскорбленным до глубины души происходящим, Шерил Камелот объявил конкуренту, что он сотрет его в порошок прежде, чем тот придумает свой следующий шаг. Права, война эта выглядела не так серьезно, на фоне всех тех действий, что творил Камелот относительно других стран. Всё это выглядело, скорее, как попытка самоутвердиться за счет другого, более слабого участника, но слабым становиться никто не хотел. Простые действия уже не срабатывали, было необходимо создать что-то невероятное, то, что помогло бы избавиться от Бенджамина, за исключением его смерти.

прочитать весь эпизод

History Repeats Itself

Klaud Nine

мамка-постохранительница

Shinshill

анкетолог-квестодел; мастер интрижек

Emilia Soto

хороший тамада и конкурсы интересные

Nea D. Campbell

главный по дизайну

D.Gray-Man: History Repeats Itself

Объявление

Господа, не забывайте, что все наши объявления теперь отображаются в БЛОГАХ СЛЕВА! Не пропустите важные новости и оставайтесь в курсе последних событий!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » D.Gray-Man: History Repeats Itself » Замороженные эпизоды » [Канон] life is not a paragraph, and death is no parenthesis


[Канон] life is not a paragraph, and death is no parenthesis

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

http://i.imgur.com/Wnofqbn.jpg?2


Место: Столовая Азиатского Управления Чёрного Ордена, глубокая ночь. Девять лет назад.
Участники: Комуи Ли, Эмилия Сото
Детали: Многое было решено за них - Эмилия никогда не хотела рождаться с Чистой Силой; Комуи никогда не хотел, чтобы кто-то разбивал его семью. Однако, в какой-то момент они сами сделали свой выбор - они решили сражаться, пока могут. Комуи для того, чтобы спасти сестру, а вместе с ней и весь Орден. Эмилия - для того, чтобы предотвратить трагедию, разыгравшуюся в месте, что было ей так трепетно дорого. Возможно, в чём-то они ещё были властителями своей судьбы. Однако, для них давно уже жизнь стала бессрочной тюрьмой.


[ava]http://i.imgur.com/vsrfPOy.png[/ava]

Отредактировано Emilia Soto (Ср, 26 Апр 2017 13:40)

+1

2

«Получилось! Заработало!»
Он смог. Доказал, что пятый закон нейрофизической динамики применим относительно простейших схем! Маленькое открытие, о котором мир узнает далеко не скоро, но какое это имеет значение – сейчас, здесь это случилось!
Ради этого стоило послать к черту весь отдел, включая Чана. Последний, кажется, опешил, но смог вникнуть в задуманное, пробормотал что-то себе под нос и махнул рукой, мол, делай что хочешь, только не читай очередной лекции! Сколько раз уже это было. Сколько раз он натыкался на стену неверия – «молодой человек, у вас какие-то странные мысли», «ты кто такой, чтобы в это лезть?», «ну-ну, удачи». 
Завтра они увидят. Этого маленького робота, с виду похожего скорее на тренировочный конструктор для развития мелкой моторики, нежели на почти разумное существо, способное сбивать цели на расстоянии двадцати футов с зачатками самообучения!
И тогда они признают за ним право изобретателя.
Комуи радостно улыбается, направляясь к столовой уже ставшим привычкой маршрутом. С этим местом у него будет связано много теплых воспоминаний. Беседы со старшими Управления, наполненные зеленым чаем и философскими спорами, или тишиной, исполненной скрипом карандаша, где родились первые импровизации с действующими системами.
А сейчас, как никогда ранее ему требовалась эта самая пиала чая и возможность поделиться радостью, пытающейся проломить, кажется, все ребра разом. Что-то отдаленно, похожее на счастье. Наверное, так себя чувствовали первые первопроходцы, в своих исследованиях находя новые земли, где можно было бы основать колонию, где можно было бы дать возможность жить и жизни развиваться.
Он легко влетает в просторное помещение и сразу тормозит. Что-то не так. Он склоняет голову к плечу, на лице – непонимание и удивление. На привычном месте, где обычно они вели с Вонгом беседы сидит какая-то девочка. Еще и в пижаме с енотами. Нет, он ничего не имеет против енотов. И против пижам тоже. Это очень мило даже, замечает отстраненно, но… Вот до чего детей доводят, никакой заботы! Те готовы тайком пробираться и находить себе еду! Он хмурится, пытаясь вспомнить, где же её видел. И уже через секунду готов хлопнуть себя по лбу – ну, конечно же, экзорцист! Сото!
- Приятного аппетита, - улыбается научник, подходя к девочке и оглядывая нехитрый набор: сыр-колбаса-хлеб. Палка колбасы. Большая такая. Хватило бы на пару очень голодных искателей, вернувшихся с миссии по очередной пустыне в поисках чего-нибудь интересного или с простого будничного патруля. А она ест и, кажется, заточит её всю.
Он почти успевает всерьез обеспокоиться за желудок маленькой леди, прежде чем вспоминает, что напротив него – паразитический тип, способный умять недельный рацион всего их отдела и попросить еще добавки.
- Если соединить колбасу с сыром – выйдет вкуснее, сытнее и меньше времени уйдет, - не может не заметить, - а в сухую есть – желудку вредить. Сделать чаю? – искренне и негромко спрашивает научник, нисколько не смущаясь ни вида девочки, ни того, что на часах – далеко за полночь. 
[AVA]https://pp.userapi.com/c639223/v639223723/1b33b/AjLGPXppz3E.jpg[/AVA]

Отредактировано Komui Lee (Вс, 23 Апр 2017 22:15)

+3

3

Здесь всё было иначе. Всё такие же стены каменные, всё те же коридоры, разветвляющиеся подобно щупальцам осьминога - но все стало иначе ещё до того, как Эмилия успела даже это заметить. Так бывает - Подразделение, наполненное людьми, всё так же общающимися между собой и спешащими по своим делам, казалось заброшенным уже много лет. Последствия трагедии разносились подобно порыву холодного ветра, через окно просачивающегося в тёплую комнату. Не было больше мягкой улыбки Эдгара, твёрдой руки Тви, и совсем юному человеку пришлось взять в руки бразды правления вместе с собственным сиротством. Теперь совсем иные вещи царили в этом месте, совсем недавно наполненном теплом. Едва заметный смех, обрывающийся только лишь начавшись. Пустота, застеклённая в уставших глазах всех, что их знали. Опухшие, покрасневшие лица тех, кто был к ним близок. Вот так вот война и ступила своей ногой в их дом, и под ногой этой с пугающим звуком хрустели кости.

Неужели кто-то ещё думал, что она могла спать? Этот хруст разносился в её сознании громче, чем гром, и Эмилию тошнило. "Какая же ты дура! Дура!" Она готова была кричать, но что-то не позволяло даже этого. Отчего-то она не думала, что даже имела право на слабость, на сожаление, на поддержку. Каждый человек виновен в добре, которого он не совершил. И Эмилия не совершала того, что должна была, уже несколько лет. Несколько долгих лет она бежала от своего долга, позволяла уровню синхронизации упасть до непростительного числа, и мечтала о другой жизни. У неё была сила защищать людей, которой она не воспользовалась. Едва ли она могла предотвратить трагедию, что разыгралась в том месте, что когда-то дало ей целую новую жизнь. Однако, кто знает, сколько подобных трагедий она могла бы предотвратить, если бы вернулась на поле боя раньше? "Идиотка!" Каждый человек виновен в том добре, которого не совершил.

- Приятного аппетита, - голос настолько необычный, что Эмилия подняла голову так резко, что у неё прихватило шею. Он звучал совсем, совсем непохоже на всех людей, с которыми она говорила за это время. Что это было? Не тембр, не тон, и даже не акцент. Это была странная, несокрушимая уверенность. Уверенность в завтрашнем дне, в собственном успехе. Может быть, он просто был единственным человеком, которому не перехватывало глотку до хрипа чувство вины? Сото с трудом сглотнула сухой комок терпкой колбасы, застрявшей в горле. Отчего-то ей стало стыдно перед этим незнакомцем за то, в каком виде она перед ним предстала - и за раскиданные куски еды, и за крошки, что заполонили целый стол, словно бы Эмилия призывала их на свою защиту как целую армию.

- Я пыталась сделать бутерброд, но погнула нож, - неловко призналась она, кивнув в сторону лежавшего на столе ножа, сейчас более похожего на улитку. Наверное, это был её небольшой талант - ломать на кухне всё, на что только ложился её глаз. "Если бы я так уничтожала Акума, как я уничтожаю кухни." Разговор словно бы двух друзей, что встретились во время завтрака, и решили сесть вместе. И сама Эмилия, пускай и хотела оставаться в одиночестве, отчего-то была уверена, что она была даже рада его видеть. Жаль, что никто ещё не придумал слова для старых друзей, что встретились впервые. - Зелёный, пожалуйста.

Всё это было словно бы в другом мире, словно бы в другой вселенной. По правде говоря, Эмилия знала всего две вселенные, пускай её воспоминания о Сантьяго и ускользали с годами как песок избегает из одной половинки песочных часов другую. Ни в одной из этих вселенных такой разговор не был бы чем-то уместным. Чем-то привычным. Она не знала, замечал ли незнакомец, как продолжительно она смотрела на его белый халат. Знал ли, что если бы ей сейчас кто-то предложил махнуться местами, она бы, вероятно, согласилась. Она бы хотела, чтобы он не знал, что она была Экзорцистом - на Экзорцистов никто не смотрит так, будто бы действительно видит их впервые. Кто с жалостью, кто с завистью, а кто - с завышенными ожиданиями. Она, маленькая девочка, должна была стать Оружием Бога и спасти всех, кто вкладывает свои усилия в эту войну. И никто не спрашивал её мнения. Как бы хотелось хоть иногда побыть действительно незнакомцем. Однако, она знала, что её наверняка уже рассекретили. Возможно, по бинтам, скрывающим её ранения после первой миссии с тех самых пор, как она попросила Хевласку вернуть себе Чистую Силу. Возможно, по возрасту. Она знала, что никогда не сможет начать с чистого листа.

- На самом деле, чёрного там и нет, - продолжила она, поверив в собственную сказку, что может быть, хоть этой ночью, она могла бы стать другим человеком, - я потянулась за банкой и уронила его на пол. - Наверное, он и сам мог догадаться, всего-лишь посмотрев на перевёрнутую табуретку, на которой она пыталась дотянуться до чая, и совершенно невероятный бардак, что был вокруг. Сбила она, пока падала с табуретки, не только банку с чёрным чаем, и потом решила не продолжать. - Я уберу, правда. И нож выправлю. Только вот доем.

[ava]http://i.imgur.com/vsrfPOy.png[/ava]

Отредактировано Emilia Soto (Ср, 26 Апр 2017 13:43)

+2

4

Эти люди. Вчерашние дети – сегодня экзорцисты. Комуи качает головой с мягкой улыбкой, выслушивая негромкие объяснения девочки. Обводит взглядом и приподнимает бровь в удивлении, замечая кухонный погром. Вот уж воистину, если бы они были не ученым-экзорцистом, а парой поварят, то не видать им поварского колпака как своих ушей. Наверное, есть в генах у них крошечная частица, отвечающая за провалы на кухонном поприще. Он, например, абсолютно не может без экспериментов – необходимость изобретать колесо там, где уже давно построили пирамиду как вторая сущность, у нее – неспособность воспользоваться простейшими устройствами без вреда для них. Ну хоть сама не поранилась, думает Ли и проходит дальше.
Он знает её историю – что-то слышал, что-то спрашивал. Никак не мог поверить, что такая юная девочка и совсем одна. Сколько ей лет? Тринадцать, пятнадцать? Никак не старше.
И уже полноценный экзорцист, столкнувшийся с необходимостью убивать во имя мира. Черт бы побрал этот мир, иной раз сказал бы Ли. Но ведь, приберет и тогда ничего не будет. Их сражения – то, что действительно важно и он сделает все возможное, чтобы повысить вероятность благоприятного исходя для них. Зря, что ли сидел несколько суток, отмахиваясь от всех? 
Ощущение своей не_бесполезности греет изнутри и он просто не может не улыбаться. Дело за малым и дело уже выиграно. Пускай, он не может сделать многого, но будет стараться. Ради сестры и ради вот таких вот детей, которые узнали войну раньше, чем мир вокруг.
Потому что иначе не может и нельзя, неправильно.
- Не люблю черный, - замечает он негромко, ставя опрокинутую табуретку и зажигая конфорку плиты. Движения уверенные – сколько раз наблюдал за Вонгом, который сейчас, возможно, видит первые сны, уставший и готовый встретить новый день со своей мудрой улыбкой. А сколько раз пытался сам, под руководством все того же травника. Не счесть случайных ожогов и  перезаваренных листьев. По всем канонам и традициям, и ведь ни одной нельзя исключить – результат получится до невозможности отвратительным. Пытался. Помощник тогда так вздохнул, что Комуи почувствовал себя маленьким дурачком, который попытался влезть в отцовские ботинки и был застукан.
Тихая, тихая ночь.
- Сиди спокойно. Если ты смогла сотворить это, - он делает неопределенный жест в сторону, - просто потянувшись за банкой, то мне голову откусят, когда увидят последствия твоей приборки, - он улыбается и говорит совсем беззлобно. Тон старшего брата, как давно ни с кем так не разговаривал. Эта девочка – упорно не хотелось называть её девушкой, как бы того не требовала логика, в своей беззащитности перед бытом, почему-то вызывала желание о ней позаботиться. Или, хоть как-то помочь, даже таким вот простым жестом, как чашка чая.
Он отворачивается обратно, продолжая готовить чай, параллельно что-то смахивая, что-то ставя и постепенно на месте хаоса вырисовывается некоторое подобие порядка.
- Готово, - на стол приземляется небольшой поднос с чайником и парой чашек. Для них обоих и хорошей беседы или уютного молчания, кто знает. Ночью все возможно, а если эта ночь поселилась в месте, где полно молчащих о тьме, то не стоит рассчитывать на беседу ни о чем, как показала практика. Слишком много слов, способных толкнуть маятник и вывести вперед то, что сокрыто и должно быть замалчиваемо.
- Держи, - он пододвигает чашку условно безымянной девочке и сам садится напротив, вдыхая и выдыхая полной грудью. – Симпатичные еноты, - не смог смолчать. Хотел бы проигнорировать этот факт, но… Симпатичные же, черт возьми!
"Идиот".

[AVA]https://pp.userapi.com/c639223/v639223723/1b33b/AjLGPXppz3E.jpg[/AVA]

+2

5

Было что-то в их встрече очаровательно-беззаботное. Что-то, что казалось беспризорным и лёгким, подобно мягкому касанию солнца, проникающему через окно, растворяясь на частицы. Или же, солнце было волнами? Эмилия до сих пор не понимала, сколько бы раз ни спрашивала работников научного отдела. Иногда ей казалось, что они просто смеялись над её невежеством, снисходительно склоняя свои головы. Девочка просто тешится, говорили они, мягко опуская ладонь на её плечо для того, чтобы снова вернуть её на поле боя. Ей это никогда не пригодится в битве. Ведь это всё, для чего она была создана. Чёрный Орден был местом, в котором её быть было не должно - и колбаса эта лежала в холодильнике отнюдь не для неё. Сото должна была вернуться на поле боя как можно скорее, как только сможет куда-то идти. Пускай кисть её едва слушалась после последней миссии, она уже практически была достаточно здорова для того, чтобы путешествовать сама по себе. И совсем скоро, она была уверена, будет миссия совсем рядышком, на которую она снова уйдёт. Она будет стараться изо всех сил, пока остальные будут спокойно спать под своими тёплыми крышами. Что же... она и не знала иной жизни.

Эмилия громко и выразительно фыркнула, не то в ответ на слова о своей неуклюжести, не то от собственных мыслей. Этого не должно было быть - не должно было быть мягкого и заботливого человека, что наливает ей чай. Не должно было быть этой странной, уверенной улыбки на его лице. Не должно было быть той эфемерной невинности происходящего на этой кухне. Он не должен был вести себя так, будто бы они знакомы уже с десяток лет. И она не должна была виновато улыбаться, рассказывая о том, как она погнула нож. И, несмотря ни на что, она хотела упиться этим моментом - хотела прочувствовать каждую его секунду на кончиках своих пальцев, прикрыть глаза и вдохнуть его полной грудью, чтобы никогда не выпускать. Сейчас, в этот самый момент, сидя буквально на руинах того места, что когда-то приняло её, она впервые готова была принять, что увидела мерцающий образ жизни, которую хотела бы вести. И Эмилия знала, что, как и все в этой жизни прекрасное, этому моменту суждено было разбиться вдребезги прямо на её глазах. И именно тогда она пожалеет о том, что сумела понять, что такое мягкость. Лучше никогда не знать счастья, чем однажды пережить его утерю.

- Мне... - слова вырвались раньше, чем Эмилия даже поняла, что она делает. Они рвались прямо из души, свободолюбивые, неудержимые. Кто мог с ними тягаться? - Мне никогда раньше не делали чай. - Ошибка. Экзорцист должен быть сильным, Экзорцист должен быть уверенным. Экзорцисты были героями, которых избрали Боги, и посему каждый шаг не в ту сторону значил, что они подводили не только Всевышнего, но и каждого человека, что возлагал на них веру в этой войне. Конечно, им никто не делал чай. Никто не торопился о них заботиться. Когда она не могла больше выходить на миссии, заботы так и не появилось. Работники Ватикана смотрели на неё холодными глазами, повышая голос на Хевласку, которая ничего не могла сделать с тем, что Эмилия перед ней больше не могла контролировать собственную Чистую Силу. Они повышали голос и на Эмилию. "Ты должна", "обязана", "долг", "Экзорцист", "слабость", "предательство", "бесполезность". Её всегда заставляли, её всегда толкали. Она должна была работать, а не прохлаждаться. Иногда ей казалось, что Смотритель смотрел на неё с отвращением все эти годы. В их глазах она всегда была неудачей. "Была бы у меня эта сила, война была бы уже окончена", сказали ей некоторые. Может, они не были так уж и правы. Может, она и правда не заслуживала жалости.

И сейчас она делала то, что Экзорцист в понимании всех, что пытались её воспитать, не должен был делать никогда. Она показывала свою слабость, свою уязвимость. Экзорцист не имел на это права. Шаг, второй, третий, и она уже должна была стать воином, которому не стоит даже хотеть чаю. Чай не помогал Священной миссии, не был тактическим оружием в Священной войне. Она была инструментом с самого рождения, таковым и останется. И что за глупые, странные сентименты? Лицо, словно бы выточенное из мрамора, вмиг сменилось выражением холодной уверенности в себе, и Сото отвернула голову, словно не в силах смотреть на лицо человека, перед которым она допустила того, что раньше прощал только учитель. В этом мире, в котором всё создавалось лишь для того, чтобы его поломали, нужно было быть сталью, чтобы выжить. Даже если приходилось ей становиться против собственного же желания. Даже если больше всего на свете хотелось бы прямо сейчас довериться незнакомцу и показать ему себя такой, какой она была - испуганной, маленькой девочкой, которая слышала слово "любовь" так давно, что уже и не помнила, что это было. Она вцепилась в соломинку, которую подбросили еноты, чуть ли не до побелевших костяшек.

- О, да, еноты, - она рассеянно погладила себе рукой предплечье, усеянное множеством небольших изображений маленьких, беззаботных зверей, занимающихся своими делами. Беззаботных. Свободных. У Экзорцистов не должно было быть и такой пижамы. Вот так. "Пожалуйста, я не хочу, чтобы ты знал. Притворись, что ты видишь во мне обычного стажёра Научного Отдела. Я не хочу..." - На самом деле, я хотела красных панд, но таких в магазине не было. Как, в общем-то, и у меня не было времени на то, чтобы искать что-то ещё. - Пожимание плечами, будто бы говоря "всё хорошо". "Мне не больно". Она продолжала жевать колбасу, будто бы в жизни действительно ничего не имело значения. Будто бы эти самые еноты не грели ей сейчас душу как то единственное, что ей принадлежало. Она могла вот так вот взять свои деньги, прийти с ними на пороге магазина, и заплатить за вещь, которая была исключительно её. У неё отобрали жизнь, но не пытались отобрать хотя бы пижаму. Можно ли это было назвать равноценным обменом? Да кого волновала "справедливость"? Она давно полегла на плаху войны, затапливая лобное место своей кровью, теркой, как вино. Наверное, собеседнику нечего было на это ответить - а она хотела, чтобы от говорил. Хотела, чтобы он пугал своим уверенным голосом тишину. Чтобы он сделал так, чтобы она больше не была холодна, как умирающий камень. Но не могла найти в себе силы этого признать.

- Случилось что-то хорошее? - Поинтересовалась Эмилия, посмотрев на незнакомца вкрадчивым, цепким взглядом, словно бы с намерением подлезть ему прямо под кожу - увидеть всю душу. Он выглядел здесь настолько не к месту, что на мгновение Сото задумалась, а не является ли он просто плодом её воображения. И, говоря по правде, она не могла даже с уверенностью сказать, что именно в нём вызывало это ощущение, что прибыл он словно бы из другой вселенной. На самом деле, ведь даже отсутствие головы на плечах в Азиатском Подразделении сейчас удивляло меньше, чем отсутствие в ранних морщинах скорби. Его мир не был парализован, и он двигался в нём спокойным, пружинистым шагом. Словно бы он и вовсе не был его частью вот уже давно. И что же, чёрт подери, ей было делать с этой странной улыбкой, направленной на неё? Эмилия многого ожидала от других - страха, презрения, жалости. Но не этого. Она даже не знала, какое этому дать определение и как подобрать под него слово. Подобного поведения, такого отношения, не было в её мире. - Иногда мне кажется, что люди вскоре забудут, как улыбаться. Они уже, кажется, забывают, как звучит смех. - И она сама была в первых рядах этих самых позабывших.

[ava]http://i.imgur.com/vsrfPOy.png[/ava]

+2

6

Она говорит, что никто не заваривал ей чай и это заставляет ученого замереть, всего на секунду, но задержаться, окинуть юную экзорцистку непонимающим взглядом. Как это? Чашечка чая, заваренная в любое время кем-то для кого-то за пределами этих стен и в них столь же естественна, как возможность взмахнуть рукой, вдохнуть. Для азиата это так же непонятно, как для европейца возможность самоубийства во имя чести. Он списывает эту фразу на разность менталитетов и воспитания – самое простое, самое логичное объяснение.
Логичное объяснение никогда не является гарантией истинности решения.
Немногие из них и дышать-то могут спокойно. Каждый вдох, наполненный микроскопической пылью и горечью, тем ядом памяти, что распространяется неумолимо и ничем его не выжечь, пока жив. Немногие могут остаться за пределами своих кабинетов друг с другом дольше положенного, дольше необходимой вежливости. Он замечал это не раз.
Первое время было сложно понять, в чем же дело. Первое время – отторгал и был отторгаем, как чужеродный организм, которым, по сути являлся, заявившись в Управление. «Моя сестра в Ордене и я обязан быть рядом», нахальство и неопытная, живая жажда жизни, ставшая столь чужой за какой-то совсем небольшой промежуток времени в Управлении Азии.
А потом ему сделали чашку чая.
Она говорит, что в магазине не было других, а она так хотела красных панд и Ли чувствует, как начинают едва подрагивать пальцы и воздух вокруг ощущается тягучим, холодным. Колким, чужим. Столь знакомое чувство.
Когда Вонг рассказывал про произошедшее в Шестой лаборатории – Комуи помнит эту ночь так же хорошо, как и то, что голос старика был тих и спокоен. Помощник принял случившееся, но не сдался, не отступил, не попросил об отставке. А ведь мог, имел полное право и никто не удивился. Но, должен был быть кто-то, кто окажется рядом с молодым Смотрителем, потерявшим в один момент все.
И теперь эта девочка. Экзорцист, не самый лучший, насколько он помнит из отрывочных фактов и разговоров. Экзорцист, который принял свою судьбу, покорился ей и он практически физически, каждой клеткой своей души чувствует, как тонок и хрупок этот стержень внутри неё. Девочка, которая пережила все произошедшее здесь. Пропиталась этим мраком и отчаянием, у нее не было выбора. И теперь – в своей беспроглядной тьме, в этом месте, скрытом под землей, как какая-то древняя крепость, она переживает свою борьбу и продолжает тянуться к свету!
Иначе ничего этого не было бы. Ни рассказа, в котором звучала гордость за одну лишь возможность обладать чем-то своим и она же была беззвучным отчаянным вопросом: «ведь я могу? Правда, могу?».
Она не смирилась и он не может не ответить на это, проигнорировать или просто похлопать по плечу: «удачи».
- Да, - кивает он, прикрывая глаза и накрывая ладонью ладонь, держащую кружку, - случилось. Очень хорошее, я бы сказал. Мы со Смотрителем и учеными спорили последнее время – можно ли запустить определенную программу на микроносителях. Я считал, что можно. Они – нет. И сегодня, буквально перед тем, как сюда придти, я это сделал – такого маленького робота, похожего на паучка, - он показывает парой пальцев примерный размер устройства и выходит, что оно чуть больше фаланги пальца. – Пока что он знает всего пару активных команд – идти и сбивать мух, но, по мере его движения, он сможет считывать происходящие вокруг физические события, обрабатывать их и запоминать, чтобы впоследствии… - улыбается ученый и та тревога, которая переполняла, отходит во вне, переходит из одного состояния в другое, иначе здесь свихнуться недолго.
- Чтобы впоследствии, поднабравшись опыта, воспроизводить эти действия. Например, он увидит, как кто-то ставит книгу, то в следующий раз, когда он увидит лежащую книгу, скорей всего он поставит её. Это может быть и не столь существенно в настоящий момент, как разработка противоакумных щитов, но... - он фыркает в сторону и смачивает горло уже успевшим подостыть чаем.
- Но, мне весьма приятно думать, что я утер им нос, - он посмеивается и внимательно смотрит на девушку.
Это чувство действительно греет – переходить очередной предел своих возможностей, доказывая, в первую очередь, самому себе, что человеческие возможности безграничны и стоит лишь задаться целью и все получится. Ты сам складываешь свои обстоятельства, прикладываешь усилия и никогда не ждешь мгновенного действия – всему свое время. 
И все-таки, все-таки он чувствует, как ходит по грани. Она уже заметила – люди забыли, что такое радость, что такое смех. Он условен в этих стенах, не более; инстинкт самозащиты – эй, я смеюсь, со мной все нормально, не трогай меня!
Он согласен с ней, но ему нечего сказать. Он – другого мира, другого строя. Еще не переживал смерть тех, кто рядом, не видел этих черных гробов. Это все будет, потом и не одна бессонная ночь будет наполнена тем спокойным молчанием, полным воспоминаний об ушедших, полным вины за неосторожно отданный приказ и отчаянным желанием доверить весь тот груз кому-нибудь и отчаяния, что не будет никого. Много всего будет впереди и через все придется пройти.
И выдержать, как всегда, с ободряющей улыбкой и верой в людей.
- История подобна спирали, - аккуратно замечает Комуи и склоняет голову к одному плечу, к другому, разминая шею, - скоро все вернется на круги своя. Особенно, если не забывать про такую штуку, как доверие, - он едва пожимает плечами, прекрасно понимая, насколько абсурдно звучит эта фраза в этих стенах, в этой организации. Здесь про человечность-то не всегда помнят.
И, все-таки, чай горчит.

[AVA]https://pp.userapi.com/c639223/v639223723/1b33b/AjLGPXppz3E.jpg[/AVA]

Отредактировано Komui Lee (Ср, 10 Май 2017 12:07)

+2

7

Come raise your lantern to the sky
And let's illuminate this night
We'll dance like heathens around the flame
And while the world sleeps we are awake

От его прихода не изменилось то, что на них давно уже опустилась ночь. Ночь за окнами, которых под землёй всё равно не было, и ночь на забитой прожитыми днями душе. Он не мог прогнать ночь одним лишь своим желанием, одним лишь звонким словом или уверенным взглядом. Однако, он мог сделать что-то другое. Что-то гораздо более волшебное. Он заставлял верить, что ночь - это не навсегда. Что, как и свинцовые тучи, что иногда затягивают небо, но не стирают его яркую и тёплую голубизну из существования, ночь однажды пройдёт. Потому что солнце всегда было готово светить, видели они его или нет. Как и сейчас оно светило, пока их часть Земли стыдливо отворачивалась. "А в Главном Управлении, я полагаю, сейчас день." А может, им и правда не стоило ждать солнца? Может, им просто нужно было зажечь свою собственную масляную лампу и поднять её к самому небу? Позабыв о том, что лишь от ярчайшего света появляются наичернейшие тени, и держать эти лампы так высоко, насколько они только могли? Кажется, именно это незнакомец и пытался сделать, изо всех сил вставая на цыпочки, чтобы его свет достиг лица собеседницы. "Некоторые люди умеют светить." Этот свет почти что слепил ей глаза.

- Подожди, подожди, - конечно же, она слушала. Более того, она слышала. Через чувство вины она впитывала каждое слово, подобно пересушенной губке. Эмилия не была идеальным Экзорцистом. Говоря по правде, последнее время она не была Экзорцистом и вовсе. Всего-лишь возжелав мира менее страшного, жизни чуть более счастливой, она потеряла связь со своим оружием. Наивно подумав, что она сможет провести всю жизнь с Научным Отделом, Эмилия совершила грех, которого не имела права совершать. И она, в общем-то, была ничем не хуже дезертира. Вот только в Ордене Экзорцисты были слишком дороги для того, чтобы отправлять их на смертную казнь за то, что они посмели пожелать стать хотя бы немного свободнее. Не то по своей глупости, не то просто пожелав закрыть на это глаза, она совершила страшнейшее из преступлений, что только могла совершить. И теперь души всех людей, кого она не смогла спасти из-за надежды на хоть какое-то подобие отдыха, танцевали на её груди, перебивая дыхание. Однако, только благодаря этому своему греху она могла понять этот разговор. Стоило ли оно того? - Ты создал робота, который умеет видеть?

"Это невозможно?" Это она хотела сказать? Нет, она знала, что в Научном Отделе, пожалуй, нет ничего невозможного. Они не знали этого слова. Стёрли из своего лексикона как только принимали на свои плечи заветный белый халат, заменив на "интересно" и "перспективно". Всё было возможно. И огромные экраны, показывающие происходящее за несколько сотен метров, которые недавно установили в кабинете управляющего. И платформа в Главном Управлении, что висела словно бы в воздухе в комнате Хевласки. Учёные смеялись, словно бы играя. Чем сложнее, тем шире становились их улыбки. Тем ярче загорался в глазах озорной огонёк. Тем чаще их губы изгибались в заветном "справлюсь". Такова их жизнь - жизнь создателей, а не разрушителей. Жизнь людей, которые толкали себя на то, чтобы сделать чужую жизнь лучше, а не для того, чтобы уничтожить как можно больше вражеских машин. Нет, Эмилия знала, что и они не были свободны. Однако, казалось, что, в отличие от них, от Экзорцистов, учёные действительно могли вогнать смерть в скобки.

- Роботы не умеют объединять элементы в объекты, - Эмилия перехватила игру, отвечая с лёгким оттенком неверия, впервые прикоснувшись губами к чаю. Тёплому. Приятному. В этот самый момент, на эти самые минуты, она успела позабыть о том, что была всего-лишь инструментом. - До такой степени, что они видят мяч и считают, что тень от него - отдельный объект, чем сам мяч. Человеческому мозгу нужны месяцы для того, чтобы научиться группировать объекты. Это то самое понятие о категориях, о котором писал ещё Платон. Он полагал, что на это способно сознание только человеческое. - Наверное, именно это и говорил ему Смотритель. Смотритель. Эмилия не знала, заметил ли Комуи, как она выдохнула через нос, дёрнув плечами, стоило ему только упомянуть эту должность. Наверное, и сама Сото была перед Смотрителем виновата за своё упёртое нежелание принять то, чем она была. Однако, Смотритель не был к ней добр. Никто не был в последние годы к ней добр. Наверное, она заслужила это. Желание счастья - такой страшный грех. Смотритель делал ужасные вещи. Но она не хотела говорить о нём, словно бы он мог пролить на их костерок тепла ведро ледяной воды, обратив согревающее пламя в едкий дым.

- Ты научил робота категориям, утерев нос ещё и Платону? - Ладно бы просто научил, но ещё и сделал его таким маленьким, что он мог бы уместиться на ладони, даже такой маленькой, как её собственная. Вот он. Прямо перед ней. Ещё один человек, который играючи подчинил себе "невозможное". - Как? Движение? - Это было единственное, что пришло в её голову. И стоило бы только увидеть, как краски жизни наполнили бледное лицо. Как изменились пустые глаза, наполнившись отбликами, какими лужи отражают лунный свет. Догадка, к которой она пришла, заставила её гордиться собой больше, чем сотни уничтоженных Акума. - Ну конечно. Если научить робота кругу и треугольнику по отдельности, то он не сможет их узнать в тот момент, когда они наложены друг на друга. Он посчитает, что это - три отдельных элемента. Но если круг стоит на месте, а треугольник - движется, то он не сможет перепутать. - "Небо вас раздери, это же гениально." Она даже не стеснялась того, что это не было его объяснением, а всего-лишь её собственной догадкой. Интересно, сколько таких вот идей приходило к настоящим учёным во время подобных разговоров за чашечкой чая. - И если создать алгоритм, что будет учиться различать объекты на движении, то он может учиться так же, как и младенец? Я ведь близка, разве нет?

[ava]http://i.imgur.com/vsrfPOy.png[/ava]

+2

8

- Не совсем, - отвечает Комуи, весьма озадаченный неожиданным вопросом девушки. Роботы, которые умеют видеть – система сканирования, распознавание лиц и мельчайших деталей по заложенным в базе ориентирам, - все это уже с успехом давно было бы внедрено в полномасштабном объеме, если бы не было Стража. Фоу, та самая не слишком вежливая, рубящая с плеча правду и, как подозревает Комуи, имеющая свое единственное и неповторимое, абсолютно верное мнение была значительным камнем преткновения и частым предметом обсуждений и споров между Чаном и Ли. И, надо признать, тот факт, что чувствительность Стража к объекту своего заточения – стенам Управления, поразила ученого. Настолько, что он задался целью на перспективу – сконструировать систему, которая бы не уступала маленькой девочке, о возрасте которой почему-то ему не хотелось знать абсолютно.

То, что он сейчас испытывал, сидя напротив израненной экзорцистки было сродни тому, что испытывают взрослые, пытающиеся помогать своим детям делать уроки. Ты видишь задачу, ты знаешь решение, но вот тот путь, которым предлагают пойти в школе кардинально отличается от того, что представляешь себе ты. Ты, как правило, мыслишь сложнее – алгоритмами, формулами, в то время как ребенок говорит тебе о том, что им сказали делать вот так и не иначе. И не знаешь, то ли смеяться, то ли плакать – твое решение сложнее в чем-то, но быстрее. И как объяснить?

Он внимательно слушает и не замечает, как подается вперед, захваченный тем тоном, который неожиданно приобрели слова ночной собеседницы. Слушает и улыбка становится все ярче и шире, искреннее. Ему действительно нравится ход её мыслей, он поражен тем, что экзорцист знает подобное, даже не знает, но предполагает, мыслит.

Мыслит! О науке! Экзорцист!

Где же такое видели? Это уму непостижимо. Конечно, мыслит, значит, существует, но, как правило, как он слышал, не о том обычно думают Божьи воины. Он видел немногих носителей Чистой Силы, больше времени проводя наедине с книгами или спорами и Баком. Что удивительно – практически каждый разговор, за исключением, наверное, самого первого, когда они были представлены друг другу, сводился к спорам или легкой дискуссии, быстро набиравшей обороты до того уровня, когда впору было между ледяные стены ставить. Вряд ли помогли бы.

Чан его невзлюбил - стал суровым начальством, которое зачитало список должностной инструкции, снабдило условными описаниями необходимых и разрешенных помещений и отправило восвояси, «обживайся, новичок». Слишком много было необходимо нагнать, чтобы растоптанная гордость восстала и была оправданной, чтобы улеглись первые впечатления и отошли на второй план грандиозные планы по возвращению сестры, превратившись в сухой и короткий список действий, который необходимо было исполнить в кротчайшие сроки.

- Ты действительно мыслишь в верном направлении, - кивает Комуи и отставляет кружку в сторону, пододвигается. – Да, действительно, если прописать функцию «движения», то все становится значительно проще. Но, я пошел несколько иным путем. С одной стороны, более сложным нежели тот, что предлагаешь ты, но более действенным и быстрым, благодаря усложнению самих схем и наполнению их базовыми знаниями еще до написания основной программы.

Возможно, ей будет совсем не интересно и она позабудет все этим объяснения уже утром, когда они разойдутся и сон украдет несколько часов жизни, оставляя вместо себя, подобно матери, заботливо восстановленные силы и утреннюю свежесть. А возможно и нет. История не знает сослагательного наклонения и она сама задала вопрос, ответ на который ему известен и нельзя оставить его в тишие, невысказанным. Он начинает говорить, быстро и четко, где-то повышая голос, будто сам удивляется – как это просто все и что сумел, додумался, где-то умолкая на пару секунд, подбирая нужные слова, чтобы непосвященной в научные термины, было понятнее, подбирая сравнения и синонимы. Рассказывает про микросхемы, алгоритмы и принципы движения; делится мыслями – самообучение роботов возможно, оно гораздо сложнее, но оно будет того стоить, обязательно будет. Пусть она только представит – ведь Искателям больше не надо будет выходить, чтобы осматривать местность, они смогут отправляться только на задания, когда действительно нужны. Жестикулирует – тот тип людей, который не может только говорить, положив руки в карманы или на груди; нужны жесты, выразительные взгляды – поняла? – и паузы, чтобы увидеть – поняла.

Рассказывать о собственной изобретении, делиться знанием, которое знаешь, если для оно это не сложнее дыхания и ты им живешь, очарован и влюблен, оказывается проще, когда тебя готовы слушать и этот монолог захватывает так, что счет времени теряется и даже разбросанные по столу крошки становятся импровизированный листом, по которому он водит, поясняя тот или иной момент.

- Вот, - победная улыбка, с которой он влетел в столовую вновь на лице и Ли умолкает, чувствуя, как колотится сердце – от волнения и радости. Он выдыхает и поджимает губы, вскидывает бровь – комично и недоуменно смотрится это выражение лица.

- Кстати… Ты упомянула Платона, - говорит он, явно смутившись и озадачившись, - кто это? Он ученый в другом Управлении? В какой области? – искренний интерес. Какой-то человек, оказывается, уже писал о… Категориях? Пытаясь разделить, как понял ученый, человеческое и механическое. Странно, что ему не попадался ни один его труд – по теме всего, что только могло так или иначе коснуться робототехники, Комуи казалось, он все прочитал. Вот так сюрприз, тут явно какой-то подвох. Не может быть такого, чтобы какая-то книга прошла мимо него, тем более, посвященная механике!
[AVA]https://pp.userapi.com/c639223/v639223723/1b33b/AjLGPXppz3E.jpg[/AVA]

+2

9

God knows what is hiding in this world of little consequence
Behind the tears, inside the lies
A thousand slowly dying sunsets

Их чай остывал, а они практически не замечали. И не потому, что чай не был важен. Её первый, Эмилии, сделанный кем-то чай. Первый жест искренней заботы. Первое, что работники Ордена не швырнули ей пренебрежительно в лицо, думая про себя, что такая девочка, как она, не была достойна заботы. Чай был важен, важнее всего, что происходило с ней долгие годы до катастрофы в шестой лаборатории, но было в этом помещении что-то ещё, что-то другое, оно было гораздо важнее. И оно приходило к ним как за тёплым ветром приходит весна. Уют. Впервые в жизни, впервые за все годы жизни в Ордене - уют. Это чувство, заполняющее душу как цветы заполняют вазу, сейчас распускалось как цветок, робко подставляя солнцу свои нежные лепестки. Этот незнакомый юноша был частью того мира, частью которого Эмилия хотела стать больше, чем что-либо на свете. Того мира, в котором она пряталась от своего долга холодного и кровавого, и расплатилась за это ценой смерти тех людей, которые ей когда-то этот мир и показали.

Девочкой Эмилия никогда не играла в куклы. Она не знала, что такое куклы. Она играла комьями грязи, импровизированным оружием и камнями с острыми краями. Не играя в войну, но живя ею. Наверное, если бы этот юноша знал, что она сотворила еще даже до того, как пришла в Орден, он никогда бы не отнёсся к ней с пониманием. И поэтому сейчас они... играли. Эмилия играла в человека, которому можно интересоваться наукой вместо приседаний и тренировок. Она играла в человека, который заслуживал этой чашки чая, касающегося губ мягко и нежно, игриво наполняя запахом слегка наклонённую голову подобно дурману. Сейчас, с этим юношей, она играла в мир, которого не было, и занимала роль, которую она не имела права занимать. "Ты не имеешь права. Не имеешь." Эти слова раздавались в голове сотней и тысяч голосов, и она не могла их ничем заглушить. Пять лет. Пять долгих лет она даже не пыталась сражаться. Играм пора бы и закончиться. Но разве не имела она права хоть сейчас, хоть на пять минут, хоть раз...

- Как искромётно-просто, - она наклоняла голову чуть сильнее, улыбаясь чуть шире собственным мыслям, - наш мозг никто не учит, он всему учится сам. И робота нужно всего-лишь научить учиться. Показать ему неисчислимое множество изображений, сравнимое с тем, что видели мы, когда росли, и позволить самому прийти к своим выводам. - Пожалуй, нет ничего красивее человека, что говорил с энтузиазмом о том, что он любил. И от говорящего собеседника исходило заметное, практически осязаемое, тепло. Это получалось у него так же естественно, как  у солнца, и Эмилия едва удержалась от того, чтобы не прикрыть свои глаза. Слишком ярко. Слишком красиво. А иногда ведь и красоты бывает слишком много. Особенно тогда, когда она тянет к себе острым крюком прямо за грудь, а ты утыкаешься пятками в землю, потому что не имеешь права идти за этим светом. Она. Никогда. Не. Имела. На. Это. Права. - Возможно, тогда робот и сам научится движению. - Ей утёрли нос. Правда была в том, что как бы их свет ни манил, она ведь им и не сдалась в этом Научном Отделе.

- Ты не знаком с Платоном? - Она осторожно приподняла брови мягкой дугой, отпивая ещё один глоток чая. Какое искреннее недоумение, какое желание узнать больше - вобрать в себя больше. Знать всё, что можно знать, идти, пока можно идти. Возможно, было ещё хоть что-то, что Эмилия знала, а он нет. Вот только, в отличие от его знаний, её не были полезными. Платон, конечно же, знал, как организовывать правительство и с энтузиазмом описывал реалии человеческой души, однако, как строить роботов совершенно не помогал. Но это и не было в нём важно. Плевать на практичность, как же его объяснения были красивы. И как же мир вне них - уродлив. - Я вас обязательно познакомлю. Наверное, если ты когда-нибудь окажешься в Главном Управлении. - Она продолжала играть, продолжала быть человеком, которым не была. Игриво обыгрывая ситуацию, будто бы дейтсивтельно имела на это право. Догадывался ли собеседник, что говорит с Экзорцистом? Скорее да, чем нет. И разговоры про Главное Управление, наверное, выдали её сейчас с головой. Но разве не имела она права на такой каприз? Не имела ли она права хоть раз, хоть на одну ночь, притвориться, что она не была Экзорцистом? Что она была свободна? И что человек напротив считал её обычной девочкой? Нет. Не имела. Никогда не имела права, больше не могла врать ни ему, ни себе. Слово "Экзорцист" нужно было произносить с гордостью и никак иначе. А она даже не знала, сможет ли даже смотреть на свою форму, не швырнув её об стену. И пока не научится, она не имела права на капризы. "Идиотка, хватит. Хватит!"

- Или нет, не познакомлю, - она изменилась, словно бы кто-то с силой ударил её под дых. Вот только всё это время она лишь сама себя била крепко сжатыми кулаками. Стыдливо отвела взгляд, словно бы больше даже и не могла смотреть в его сторону. Красоте не было места в Ордене. Ему, этому юноше, открывающему свою душу навстречу ветру неизвестности, не было места в Ордене. Нетронутая, светлая - Эмилия почти уже слышала хруст, с которым её будет давить сапог священной войны. - Беги отсюда. - Она бы назвала его по имени, если бы тот его назвал, но сейчас спрашивать было бы уже совсем странно. Сейчас, в общем-то, имена уже не имели значения. - Беги без оглядки пока не увидел того, что не сможешь забыть. Пока не стал холодным и чёрствым. Пока у тебя ещё есть возможность убежать. - "Пока душу твою не разорвали на тысячи кусков, потому что это не закончится, не закончится никогда." С непередаваемым трудом, она вновь повернула голову, заглянув ему в глаза. Наверное, он даже не поймёт её в этом своём игривом энтузиазме, в этой своей несломимой вере в лучшее. Но как бы сильно она ни хотела, чтобы человек, подобный ему, был у них в рядах, она не могла позволить ему стать всего-лишь ещё одной безымянной жертвой. Живой или мёртвой. Все они здесь становились мертвецами. "Я должна тебя спасти. Пока не поздно."

[ava]http://i.imgur.com/vsrfPOy.png[/ava]

Отредактировано Emilia Soto (Чт, 1 Июн 2017 12:37)

+1

10

[AVA]https://pp.userapi.com/c639223/v639223723/1b33b/AjLGPXppz3E.jpg[/AVA]
- …Пока не стал холодным и чёрствым. Пока у тебя ещё есть возможность убежать.

Он отшатывается назад, едва приподнимает руки в бессознательном «спокойно, пожалуйста, спокойно». Замирает и в широких зрачках отражается совсем не та миловидная девушка, с которой он вел разговор. 

И все так хорошо начиналось. Чай-разговор-ночь и уже хотелось поверить, почти забыл, что вокруг – война. Что все, что происходит в лабораториях идет лишь на благо войны, нескончаемой войны. И враги всегда в тени и нельзя доверять людям – как знать, не носит ли твой коллега под сердцем отчаянный крик? И у него-то будущего может и не быть, если только не сумеет играть по общим правилам, неписаным нынче, но подразумеваемым: молчи, не рвись вперед; молчи, не задавай вопросов – нет никакого «потом», есть только «сейчас»; молчи и даже не пытайся помочь. Не сделаешь ничего, не поможешь – лишь впустую растратишь силы. Доброта никому не нужна, ни сочувствие, ни поддержка – все взрослые люди, отстань и дай помолчать.

Почти удалось забыть, что Орден – место замкнутых одиночек и здесь было чувство общности и взаимовыручки. Оно было – старикам лгать нет нужды, - было там, где сейчас – вековечная тишина, полная скорби и покаяния, полная невыносимого отчаяния – как же так, почему? Нет ничего хуже воспоминаний. 

И он-то тут не причем, чужой - не был свидетелем, участником; пришел, когда восстановилось зыбкое равновесие в умах, истерся запах крови и везде царила стерильная чистота. Словно ничего и не было, никогда - ничего.

Стабильный покой как печать молчания, как оттиск чувства вины в каждом втором. Истинно восточное решение. Как бы ни было тяжело – будь вежлив и не позволяй ничему тебя задевать. Или кому-то.

Комуи моргает и неуверенная улыбка появляется на лице, когда он подается обратно. Плевать, что было. Ведь нет никакого «потом» и только сейчас имеет значение, так?

Бежать? Серьезно?

Его поражает, до сих пор задевает, как все вокруг несут свой крест. Бичуя им себя еженощно, ежеминутно, ежесекундно. Не позволяя себя забыться и в ту же секунду пытаясь избавиться от привычки смотреть на еще пустующие места убегая от воспоминаний, от собственного «я», беззвучно говорящего – на их месте мог быть ты, в работу, в себя. Подальше от осознания, что те, кто казался вечным отказались сделать шаг назад, отдали непростительный приказ.

Комуи уважает их скорбь, но не хочет становиться её частью. 

- Нет, - качает он головой и улыбается спокойно, протягивает руку вперед, чтобы потрепать светлую голову. Странный жест, каким обычно успокаивают маленьких детей, словно бы говоря им - все будет хорошо, не переживай. Не уйдет, пока не увидит сестру, пока не добьется возможности забрать её из этого места, полного живых мертвецов.

– Я уже здесь, видишь?

Не знает, что пережила девочка. Не знает, что будет впереди и через что придется пройти, чтобы добиться своего. Но знает и уподобляется многим вокруг, пытаясь уйти от этого факта через отрицание; знает, что уже не уйдет – их никто не отпустит. Оба – ценны и невозможно бороться, лишь принять и уповать на чудо, которое никогда не произойдет.

А если и произойдет, то это будет значить лишь одно – люди проиграли и вряд ли останутся живы. Нет, пусть лучше станут шестеренками в этой скрытой войне, но Орден – единственное безопасное место для них обоих. Нет, никакого чуда не надо и признать это значит – трепетно хранить воспоминания и хоронить надежду на свободу.

Пускай, запертые в этой клетке, не имеющие права на незнание. Пускай, живущие лишь для того, чтобы положить свою жизнь на хрупкий маятник, раскачивающий их невесомый мир, готовый в любое мгновенье дать трещину, но он будет с сестрой и они будут в безопасности. Чего бы это не стоило. 

- Я сам пришел в Орден, - негромко говорит он, глядя в сторону.

Знает и то, что нельзя поддаваться этой тишине, позволять ей себя поглотить иначе – станет таким же, призраком прошлой жизни. А этого никак допустить нельзя – Линали будет не рада, увидев его таким. А значит, надо продолжать жить. Вдыхать холодный воздух, оставаться сильным. Ведь он – старший и должен будет о ней позаботиться. И об этой девочке, которая если и помнила о прошлой жизни, то потерялась, заблудилась в своем долге, приняв догматы Ордена как вторую жизнь, отрицая и прошлое, и будущее.

- И мне очень нужно попасть в Главное Управление, - вновь переводит взгляд, позволяет себе улыбаться и не чувствовать, как словно в судороге сводит мышцы лица.

Чувствует, что что-то не так и рвется, всем своим нутром и духом рвется к маленькой девочке, которую увели люди в масках. И это чувство режет изнутри, вгрызается и ощущается физически, не имея под собой никаких оснований. И потому – уверен, не здесь его место и задерживаться нельзя.

Если бы только Чан думал так же.

+2

11

Так вот, он говорит ей: «Сестра, мне некуда, некуда возвращаться, кроме войны,
Спасибо, слушай, мне правда с тобою сегодня было тепло;
А под огнем не помнишь вкуса вина, но не знаешь вкуса вины».
И он уходит обратно в ночь, тяжело подволакивая крыло.

Люди. Они были словно бы грубой, белой тканью, натянутой на негнущиеся пяльцы жизни. А люди вокруг лишь смело брали в руки иглы, неуклюжими пальцами да плохо подобранными нитками вышивая на них свои узоры. И если незнакомец выглядел так, будто бы его вышивали изумительным кружевом серебра, то Эмилия чувствовала, будто бы с самого рождения на неё не было выделено ниток, и потому окружающие хватали в руки ножницы и вонзали их с громким скрипом рвущейся ткани. И потом Чёрный Орден, пообещавший всё исправить, вышил где-то в уголке свой крест, будто бы окончательно заклеймив, и отправил её обратно к людям, держащим в руках ножницы. Даже не пытаясь хоть на пару стежков починить её и без того грубо разорванную жизнь. Да и что её, в общем-то, сшивать? Порванная ткань не срастётся вместе, каким бы искусным ни был тот швея, что свел края вместе. Дыра останется дырой, просто теперь покрытая нитками. Но дыру будет не видно, и это всё, что волновало начальство. Им было плевать на страдания людей, лишь бы никто не отбирал их драгоценное время на свои переживания и слёзы. Пусть они будут - но не в их кабинете. Пусть подчинённых хоть рвёт на куски - но в свободное от работы время.

Эмилия вздрогнула всем телом, с испуганным выдохом отпрянув от протянутой руки. Резкий скрип ножек стула по гладкому по полу резал их вечер как нож резал масло. Смотря на эту руку с хищной обескураженностью, с испуганной сосредоточенностью, Сото перевела выкованный из стали взгляд на странную, улыбающуюся физиономию, не двинув и мускулом. Прикосновение - признак агрессии. Что он хотел сделать с её головой, зачем к ней тянулся? Куда именно? К волосам, за которые удобно схватиться? К шее, оставляющей человека совершенно беззащитным? К уязвимым и хрупким глазам? Но его лицо совершенно не выражало агрессии. Человек из совершенно иного, странного мира. "Что тебе от меня нужно? Что ты пытался сделать?" Словно бы пришедший из другой вселенной, словно бы играющий совершенно по другим правилам. Сидел, готовил чай, комментировал чьи-то бутерброды и улыбался. Что с ним станет? О, к сожалению, она могла представить. Скрип рвущейся ткани его души был самым громким звуком, что звучал в её голове, и Эмилия поморщилась. Слишком громко. Этот звук раздирал ей барабанные перепонки. Здесь, в коридорах Ордена, и там, в Сантьяго, этого звука было слишком много. Но это всегда были души уже разодранные, получающие лишь новую рану, которой никогда не зажить. Иногда это был хруст пяльцев, раскалывающихся от груза. Но не душа, получающая свой первый удар, от которого ей не оправиться. Уж не слишком ли много лоскутов искромсанных жизней стояло перед её глазами? "Беги".

- Нет, я не понимаю, я что, со стеной разговариваю? - Она не знала, что именно поднималось в её груди, щекоча диафрагму и лёгкие. Была ли это злоба, была ли это горечь? Не рискнув придвинуть стул обратно, Сото скрестила руки под грудью, сводя брови к переносице. - Если бы ты не сам пришёл в Орден, я бы не предлагала тебе убежать. Он не отпускает тех, кого забрал сам. А люди пытались, поверь мне. - "Баран". Эмилия мало понимала, что именно удержало её от того, чтобы сказать это вслух. Он заслужил. Она видела таких. Мальчиков и девочек, что растягивали улыбки по своим грязным лицам, хватаясь за разодранную одежду. Мальчиков и девочек, которые верили, что дяденьки и тётеньки в дорогих одеждах, что приходили к ним с деньгами с просьбой сделать что-то простое в обмен, не обманут их. Тела этих мальчиков и девочек находили в канавах под истошные вопли их матерей. Находили с выдранными языками, находили изрешёченными ранами и повешенными словно флаг на чьём-то здании. Они тоже, наверное, думали, что смогут изменить если не весь мир, но хоть свою жизнь. Что чья-то сильная рука выдернет их из той свалки, в которой они родились. Эмилия знала слишком хорошо, что становится с улыбчивыми мальчиками и девочками, уверенно бегающими по лужам в дождь.

- Главное Управление? - Она резко отвернулась, смотря куда-то в стену. Прямо в раскрывающуюся дверь тёмного ночного коридора. Эмилия не знала, что это была за эмоция. Она вообще плохо разбиралась в эмоциях. Однако, сейчас это что-то мешало ей дышать. - Если тебе кажется, что здесь мрачновато после смерти полусотни человек, то ты ещё не видел того места. - "Холодно" было единственным словом, что она могла подобрать к Главному Управлению. Люди с посеревшей кожей и пустыми глазами. Огни крематория, что поднимают температуру комнаты, но охлаждают души. Души, из которых выбили желание жить и сердца, которые уже боятся отступить на шаг в сторону. Кто сказал, что в аду должны гореть кипящие котлы? Ад был местом, по крупице высасывающим из тебя душу. Холодным, как само Главное Управление, ломающим людей словно бы именно для этого оно и было создано. - Ты не представляешь, что там творится, и знать не хочешь, поверь. А узнаешь - не сможешь так вот улыбаться. -  Сейчас она не смотрела на него, всё так же отвернув своё вмиг опустевшее лицо куда-то в сторону, но не сомневалась, что он не расстался с тем же самым выражением. С этой улыбкой, раздражающей и греющей одновременно. - А это - ценный навык, с которым я бы на твоём месте так просто не расставалась.

[ava]http://i.imgur.com/vsrfPOy.png[/ava]

Отредактировано Emilia Soto (Чт, 22 Июн 2017 11:54)

+2


Вы здесь » D.Gray-Man: History Repeats Itself » Замороженные эпизоды » [Канон] life is not a paragraph, and death is no parenthesis


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC