Mercy

ангел-наблюдатель и #тыжпрограммист

Tyki Mikk

пиар-менеджер, массовик-затейник.

Marian Cross

лучшй из лучших, падайте ниц — анкетолог

Froi Tiedoll

глава песочницы с лопаткой в форме упоротости

headImage

Лучший пост: Allen Walker

(Дети декабря)

В цирке старого Гизмо идеальным было всё: афиши, купол, манеж, животные, артисты. Трюки и фокусы – что-то невозможное, настоящее волшебство. Представление – яркое, фееричное шоу, распаляющее в зрителе веселье и смех, увлекающее от начала и до самого конца. Их ждали с нетерпением, билеты расходились в считанные минуты, и даже самое короткое уличное выступление пользовалось сумасшедшим успехом.

читать дальше

Лучший эпизод: House of the Rising Sun

(Sheril Kamelot, Tyki Mikk )

Последняя неделя выдалась довольно-таки тяжелой: этот противный, наглый и напыщенный индюк Бенджамин Лоуренс совсем потерял совесть. Секрета тут не было, они оба друг друга недолюбливали и старались избавиться от соперника любым способом. Однако, в последнее время все ходы достопочтенного и не очень, Лоуренса перешли все границы. Будучи пораженным и оскорбленным до глубины души происходящим, Шерил Камелот объявил конкуренту, что он сотрет его в порошок прежде, чем тот придумает свой следующий шаг. Права, война эта выглядела не так серьезно, на фоне всех тех действий, что творил Камелот относительно других стран. Всё это выглядело, скорее, как попытка самоутвердиться за счет другого, более слабого участника, но слабым становиться никто не хотел. Простые действия уже не срабатывали, было необходимо создать что-то невероятное, то, что помогло бы избавиться от Бенджамина, за исключением его смерти.

прочитать весь эпизод

History Repeats Itself

Klaud Nine

мамка-постохранительница

Shinshill

анкетолог-квестодел; мастер интрижек

Emilia Soto

хороший тамада и конкурсы интересные

Nea D. Campbell

главный по дизайну

D.Gray-Man: History Repeats Itself

Объявление

Господа, не забывайте, что все наши объявления теперь отображаются в БЛОГАХ СЛЕВА! Не пропустите важные новости и оставайтесь в курсе последних событий!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » D.Gray-Man: History Repeats Itself » Канон » Услуга за услугу


Услуга за услугу

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

https://s-media-cache-ak0.pinimg.com/originals/d8/a9/2c/d8a92ccda1fde3380eebd8f2bcf90db6.jpg


Место: Торговый городок в Китае. Три года назад. Смеркается.
Участники: Millennium Earl, Shirley Jasleen Turner
Детали: Ширли получила новую должность - заместителя главы медицинского отдела и отправилась по Шёлковому Пути вслед за подругой. Девушке предстояло долгое путешествие на Восток, в Азиатское Подразделение. Но до места назначения ещё далеко и отважная путешественница остановилась в гостинице небольшого городка. Прогуливаясь вдоль цветных вывесок и витрин, взгляд юного медика скользнул в один из тёмных переулков, в тот самый, который обычные туристы и прохожие предпочитают не замечать. Вы удивитесь, когда узнаете, кого обнаружила там девушка...

Отредактировано Shirley Jasleen Turner (Вт, 2 Май 2017 13:26)

+2

2

От края до рая
всего лишь движенье…
Движение по наклонной, вверх, в самое небо. Туда, где скрываются неимоверным образом дивные вечнозеленые сады, в которых цветут круглый год, нет... всё время, постоянно, потому что времени ход там недостижим, все деревья, мыслимые и не мыслимые. Пение дивных птиц: больших, красивых и ярких или мелких пичуг, всегда остававшихся невидимыми и незримыми, ласкает слух лучше любой, самой искусной и проникновенной, мелодии. Здесь даже тишина звучит совсем иначе. Здесь всё – лёгкость. И воздух… Нигде больше нет такого воздуха. Его хочется зачерпнуть в ладони и пить из горсти, словно воду. А сама вода — звонкая прохлада хрусталя. Смех Её – может сравниться с трелью свирели, улыбка согревает, как ласковое тепло солнца. Он уже почти что совсем забыл черты Её лица: остались совсем не четкие линии самого абриса и эта улыбка. Какие у Неё были глаза? Какой голос? О чём Она говорила, когда указывала ему рукой на небо, по пронзительной синеве которого плыла белая мягкая вата облаков?
Небо на Небе. Совершенно точно. Ей это казалось очень интересным… Забавным. Смешным…
– …Е...ва.. – перед глазами ещё не исчез выбеленный кобальт невообразимой выси, чтобы смениться пронзительной чернотой открытого неба, когда с губ едва слетают звуки, больше похожие на вздох. Или выдох. Мир не стремится возвращаться в привычную норму, а видения давно забытого и минувшего исчезать. Адам боится закрывать глаза и, до самой рези смотрит в медленно набирающую силу темноту над собой, пока не убеждается, что сон, больше похожий на забытьё, не отступает совсем.
Свободный вздох не приносит облегчения. Но тоска, такая же ненавистная, как и сам Рай, отпускает и лишь медленно разъедает что-то изнутри, но так глубоко и далеко, что не видно. А раз не видно, то можно думать, на мгновение длиной в вечность представить, что ничего подобного и нет.
Мужчина пытается встать, понять, где он. Опирается ладонью о шершавый бок каменного здания, приподнимается, касается рукой головы, в висках которой живёт тупая и ноющая боль. Лоб огненный, словно он горит. Весь он горит, медленно истлевая изнутри. Ещё немного и не останется ничего, кроме углей. Ничего, кроме, одних лишь Воспоминаний.
Когда? Нет… не так. Да и стоит ли спрашивать хотя бы у самого себя, как он здесь оказался? Где он вообще оказался?
Адам не мог вспомнить последних событий, они ускользали от него, и любая попытка вспомнить хоть что-то оборачивалась провалом, падением в пустоту и таким чувством, словно изнутри к нему прикасаются раскалённым клеймом. Там, где стигматы. Там, где сердце. Там, где должна жить у человека душа.
Поднимаясь, грузно и тяжело опираясь плечом о здание, мужчина проводит рукой по лицу и вновь осматривается. Мир перед глазами плывет и теряет свои очертания, в горле стоит ком, в голове низкий свинцовый гул. Ему жарко. Ему трудно дышать.
Боль настигла его плетью. Стрелой вонзилась в сердце, проходя навылет, дробью ударила в висок, словно проламывая черепную кость. Застыв, словно изваяние, не позволив себе издать ни звука, не выдав муки ни единым движением или жестом, только лицо стало как бледная маска – Адам через смолу предчувствия, тягучего омута тяжелых воспоминаний, пытался сделать хотя бы один единственный вдох.
Горло обожгло воздухом, не устояв на ногах мужчина рухнул на землю, словно подкошенный.
Нет времени. Времени нет – боль стискивает стальным капканом сердце. Темнота перед глазами окончательно меркнет, вокруг его обступает со всех сторон мрак.
Ищущий да найдет.
Мысли ворочаются раскалёнными ужами и оставляют за собой тупую и протяжную головную боль.
– И сказал Бог: да будет свет. И стал свет, – свистящий шепот, попытка речи, отчаянное желание найти хоть крупицы своей собственной силы, чтобы вернуться… Куда? Куда он должен вернуться?
– И увидел Бог свет, что он хорош, – нужно лишь сделать всего один шаг и переступить границу из темноты, переступить так, чтобы перешагнуть через мир, заступив на другую его, обратную, сторону.
Нет сил.
Нет никакого желания что-либо делать.
Воспоминания меняются, теряются, путаются. Деформируются, превращаясь в нечто новое, до того не существовавшее, невиданное. Память, словно искалеченная на одно крыло птица, бьется неистово в клетке из человеческого тела не в силах ни покинуть его, чтобы улететь и освободиться, ни умереть, успокоившись навсегда.
– …и отделил Бог свет от тьмы.
Тяжелый вдох – хриплый выдох.

+2

3

[ava]http://s8.uploads.ru/t/guNnc.png[/ava]
Длинные, узкие улочки торгового городка на границе Китая извивались змеёй, огибая высокие, раскидистые храмы, ярусные пирамидальные крыши которых сражали наповал своей красотой; массивные государственные здания, рядом с которыми сновали в богатых красочных нарядах Китайские вельможи; обычные жилые дома - были и усадьбы побольше, с ухоженным садом, а кое-где стояли в ряд и неказистые, посеревшие домишки; и бесконечно растянувшийся рынок. Эта змея, нет, восточный дракон как будто проглотил фейерверк - вокруг пестрило яркими красками словно в этом городе фестиваль проходил круглый год. Неписаной красоты ткани водопадом струились с лавок портных, экзотические фрукты переваливались за края корзин, украшения с переливающимся под лучам заходящего солнца драгоценными камнями...
У молодой девушки, неспешно шагающей вдоль всего этого невероятного праздника перехватило дыхание. Её глаза бегали по сторонам и пытались запечатлеть в памяти любую мельчайшую деталь. Ничего подобного она раньше в жизни не видела и даже представить не могла в самых ярких своих мечтах. И неудивительно, ведь наша героиня впервые оказалась так далеко от дома, уютного особняка в дождливом, сером Лондоне. Это была даже не сказка, а другой Мир. Другая вселенная.

Ширли прибыла в городок ещё с утра, но поезд до следующего города отправлялся только через сутки. Погода выдалась прекрасная, так что медик решила развеяться и прогуляться, ведь не часто выпадает такая возможность у работников Черного Ордена. Так что она смело отправилась на поиск приключений по красочным улочкам незнакомого, такого чужого, но манящего своей неизведанностью и необычностью городка.

Что ж, за всей ширмой праздничности и обилия нельзя было не заметить бедность и страдания местных жителей. Конечно же, селение расположилось на выгодном перекрёстке нескольких торговых путей, одним из которых был Великий Шелковый путь. Однако среди богатых и разодетых торговцев и чиновников, на глаза часто попадались местные жители, одетые в широкие, поношенные простые рубахи, потертые штаны, деревянные сандалии и сделанные своими руками соломенные конусовидные шляпы. Но сердце юной путешественницы больнее всего сжималось при виде детишек - их оборванных штанишек, тонких, исхудавших рук и двух соломинок вместо ног. Несмотря на бедный, внушавший жалость и сострадание вид, ребятишки проворно носились по улочкам, принося за собой настоящий хаос, а на их лицах расцветала неподдельная, счастливая улыбка.
Много ли человеку для счастья надо?

Однако все жители чудесного городка, описанного нами, бросали удивлённые, косые, а иногда и презрительные взгляды в сторону чужеземки - высокой по их меркам светловолосой девушки, одетую в чёрного цвета закрытое платье, с накинутым на плечи темным походным плащом и удобно расположившейся на голове милой шляпкой. Уж слишком смело она разгуливала по улицам чужого города одна, без сопровождения. Никто и предположить не мог, что очаровательные чулочки английской дамочки подвязаны кожаными ремнями кобуры револьверов. А сама Ширли не замечала косых взглядов - она была слишком сильно увлечена окружающим её миром. В эти времена на англичан везде смотрели искоса и не весьма дружелюбно - уж они-то заслужили.

Солнце опустилось за горизонт, сопровождаемое яркой красной вспышкой, озарившей небо перед тем как полностью раствориться. Смеркалось. Ширли направлялась в свой гостиничный номер, в одной руке держа небольшой саквояж, с которым не расставалась ни на секунду во время странствия, а в другой - открытый разговорник Китайского для начинающих [как будто он мог ей чем-то помочь], как вдруг услышала какой-то странный звук. Глухой стон, слившийся в музыке вечернего городка, но чем-то привлекший подсознание англичанки - она остановилась; взгляд серо-голубых глаз нырнул в темный переулок, во мраке которого можно было различить очертания фигуры мужчины в костюме, такого же чужеземца в этих краях, как и Шер. Фигура двигалась тяжело и грубо - движения мужчине давались нелегко.
"Пьяница" - решил бы любой обычный путник и двинулся дальше, но только не наша героиня. Прежде чем успела что-то подумать, Ширли уже летела на помощь пострадавшему, что не устоял на ногах и рухнул наземь прямо на глазах юного доктора. Разговорник отправился в карман, саквояж опустился рядом с мужчиной - быстрыми движениями рук девушка сорвала с плеч походный плащ и свернув в валик положила под голову своего новоиспечённого пациента. Прохладная ладонь коснулась разгоряченного лба - казалось, ещё немного, и на нем можно будет приготовить отличный стейк средней прожарки. От этой мысли мисс Тёрнер чуть самой не поплохело. Во-первых, она была ярой вегетарианкой, ну а во-вторых...
Лихорадка...
Которая почти достигла своего пика.

Мужчина что-то невнятно бормотал. Точнее, разобрала слова Шер прекрасно, вот только эти слова лишь добавили беспокойства и опасения за жизнь незнакомца:
- Подождите, не торопитесь увидеться с Творцом, - тихо, но спокойно и уверенно произнесла она. - Сделать это вы всегда успеете.
- Выпейте, сэр, - девушка заботливо поднесла к губам незнакомца флягу с чистой водой. - Похоже, что у вас лихорадка.
Тем временем, она продолжала зрительный осмотр пострадавшего - ни открытых ран, ни ожогов, ни серьёзных травм...
- Вам повезло, что я вас нашла, я - медик. И смогу вам помочь.
Наверное, он даже не слышит меня сейчас... В таком состоянии он не сможет воспринимать происходящее...

Лучший пост за 1-5 мая по версии игроков форума.
Рекомендован к прочтению и перепрочтению.

Отредактировано Shirley Jasleen Turner (Ср, 3 Май 2017 18:40)

+2

4

Чтобы оказаться во тьме ему не обязательно закрывать глаза.
И тьма его наполнена тихим шорохом, шелестом голосов, множеством ищущих глаз.
Он слышит голос – Её голос? – но смысла почти что не разобрать. Слова льются живым ручьем, серебром и хрусталем, колокольным перезвоном. Совершая усилие, подобное рывку, сознание его совершает бессмысленный прыжок в попытке вырваться из липкой мглы. Мужчина открывает глаза, болезненно щурясь на свет, которому в подворотне взяться неоткуда.
Ему больно смотреть.
Почему… почему от Неё исходит всегда такой ослепительно яркий свет?
Он… видит Её? Непонятно. Невообразимо. И невозможно. Наверное, однажды в жизни стоит не задавать вопросов, а просто принять Чудо во всей его красоте необъяснимости. И спящая душа в камне, и бескрылая боль, и сила тверди земной и небесной. И цветы в петлицах, и горькие судьбы, и бездонное отчаяние. И Вечность, навсегда лишившая каждого из них счастья.
Он видит Её, беспечную и светлую, словно полдень. Преобразившуюся, взошедшую ещё на ступень выше. Чтобы посмотреть Ей в лицо, придётся встать на цыпочки и тянуться до Неё всей душой. 
Он [b/помнил[/b] время, когда в глазах его безбрежно и ясно сияла поразительная небесно-июльская синева, а сама душа его была где-то далеко, увлеченная бесконечным процессом наречения. Он помогал создавать мир, наполняя его новыми смыслами, претворяя в жизнь магию Имени, вдыхая во всё сущее Искру Божьего Пламени. Жить. Жить во славу Её одной. В Её честь. Ради Её улыбки.
И сердце его загоралось новой молитвой и новой верой, когда он прикасался к Её волосам. Когда пронзительная сладость Её губ оставляла след на его щеке. И когда слышал он, как Её голос звал его по имени. Тихо, нежно и тепло. Так хорошо было. Так спокойно и так удивительно бесконечно…
– ...Е….ва?.. – зов, выдох и хрип.
Боль отрезвляет и мир обретает чёткость. Многогранное острое осознание того, что это никак не может быть Она.
Она слишком давно… слишком… давно… он Её потерял.
Сидевшая рядом не была неземной. У сидевшей перед ним было встревоженное лицо и совершенно другие, незнакомые ему глаза.
...увидеться с Творцом? – смысл чужих слов, реальных, а не произрастающих из бездны его отчаяния, познаётся с трудом, словно каждое слово – вязкое, не желающее сбываться.
Он бы хотел.
Он желал этого всей своей душой – многовековой, прожившей больше, чем тысячу лет. Изуродованной, искаженной, захлебнувшейся собственной ненавистью.
Такой же чёрной, как мрак, что его окружает.
Холодом сперва обжигает губы, а затем – горло. Адам сперва пытается отстраниться от фляги, а затем жадно делает один глоток, а затем второй.
Дыхание, по-прежнему тяжелое и хриплое, перестаёт быть прерывистым. Через туманную пелену, превозмогая усталость, подобную монолитной каменной плите, мужчина цепляется вниманием и взглядом за девушку. Смотрит с какой-то толикой осознания и понимания. Смотрит, потому что это его единственный шанс не провалиться обратно во тьму. Прохлада чужих пальцев и голос – это маяк, которого стоит держаться, если он только не хочется оказаться снова… Там.
Говорят, что пути Господни неисповедимы. Можно всю жизнь прожить и не заметить божественного провидения, а можно внезапно оказаться в центре божьего замысла. И что из этого лучше – решать должен каждый для себя.
И что привело именно её сюда? В переулок, куда не заглянул бы ни один здравомыслящий человек, даже если бы услышал крик о помощи.
– Ли..хо..радка? – слова даются с трудом, улыбка выходит болезненной. Мужчина облизывает губы, чувствуя, что во рту, несмотря на только что выпитую воду, всё равно сухо. Прикрывает глаза, но лишь для того, чтобы перевести дух и сделать новый, упрямый, тяжелый вдох, – Вот так… повезло.
Лихорадка. Что может сделать обычный человек – пусть даже врач? – с его лихорадкой. С истинной первопричиной его боли, с метастазами древней Памяти, отравляющей всё его естество бесконечное множество дней и часов. Бесчисленные голодные пасти.
– Только… не говорите, что... мне придётся встать.

Отредактировано Millenium Earl (Вс, 28 Май 2017 16:54)

+1

5

Профессия врача всегда считалась благородной, а несущие крест этой миссии люди - постигшими сокровенные, темные тайны, открывшими ящик Пандоры и с вызовом заглянувшие в лицо самой Смерти. Но что же делает эту профессию настолько отличной от всех других? Потому ли, что врачи боролись, в казалось, безвыигрышной схватке за жизнь своих подопечных и таки одерживали победу? Или потому, что они с несравненной, непостижимой самоотдачей сутками готовы проводить сложнейшие операции? Может потому, что даже после этого никогда не теряют хладнокровия и здравомыслия и умудряются выглядеть словно сама невозмутимость?

Нет.

Говорят, что медики и врачи - своего рода 'каста'. Они действительно отличаются от остальных людей, мы это видим, но не можем полностью осознать почему. Но мы знаем, что они отличаются от нас вовсе не из-за приведённых выше причин или каких-либо привилегий. Да и не каждый медик может назвать себя врачом, несмотря на недюжинный опыт и знания, какими бы глубокими они ни были.

Так кто же он, этот 'настоящий врач'?

Возможно, вы не согласитесь с этим ответом, но для Ширли он таков:
Это тот, кто способен отбросить человеческий фактор и судить как можно более объективно и трезво. Ещё точнее - вообще не судить. Это тот, кто вне зависимости от расы, веры, культуры, происхождения и общественного класса окажет помощь пациенту, прилагая все свои знания и усилия, перешагнет через пропасть человеческого невежества и жестокости, сделает невозможное возможным - вырвет из лап той, что объятиями чёрной бездной окружила своего пленника. Ему будет не важно, на чьей стороне этот человек воюет. И оставьте пожалуйста свои низменные, порочные убеждения - это вовсе не предательство, нет. Ведь врачу как никому другому известна цена человеческой жизни. Им движет простая истина - перед смертью все равны. Для смерти нет богатых, бедных, черных, белых, добрых, злых, врагов или друзей. Лёгкой, бесшумной походкой она обязательно придёт, занеся тонкое лезвие косы над головой каждого из нас.
Не нам решать кому жить, кому умереть. И если в наших силах спасти жизнь - не нам решать, чья жизнь достойна спасения, а чья нет. И если каждый подсудимый имеет право на адвоката, каждый из нас имеет право на помощь.

В это, как в святую истину, как в святое писание и нерушимую основу основ, верила наша героиня. Она верила и действовала по этому принципу, считала себя настоящим врачом, который не отказывал в помощи никому. Вот только думала бы она также, знай кому сейчас оказывает помощь? Не прошла бы мимо?..

Сейчас же перед Ширли лежал обычный человек, мужчина среднего возраста - не высокий и не низкий, не худощавый и не упитанный. Одет как обычный английский джентельмен, которых на Шелковом Пути встретить можно было довольно часто - ведь он принадлежал великой и могущественной в то время Ост Индийской Компании.

Девушка облегченно улыбнулась, убедившись, что незнакомец все ещё в сознании. Он жадно глотал прохладную воду, предложенную девушкой, словно не пил несколько дней. Его взгляд был слегка затуманен, но невероятно пронзителен, совмещая в себе несовместимое, и пристально вцепившись в лицо медика, как за соломинку.
- Встать? - переспросила она, и взглянула на затянувшееся тучами мрачное небо. Солнце уже опустилось и мрак потихоньку подступал все ближе и ближе, окутывая своим крылом невысокие домишки, тянувшиеся вдоль переулка.
- Да, сэр, нам придётся найти место получше для полного осмотра. Тут я вам ничем не помогу, - она вновь повернулась к незнакомцу, напряжённо о чем-то размышляя. Но решение пришло само собой и нисколько не смутило девушку, - Идти недалеко, я остановилась буквально в десяти минутах ходьбы отсюда.
Да-да, вот что бывает, если позволять своим детям таскать домой бездомных котят и щенят. Однажды ваши дети вырастут и притащат такое, от чего волосы встанут дыбом вы мгновенно облысеете. Но Ширли не могла отказать в помощи никому, даже неизвестному первому встречному. Она лишь слегка усмехнулась, уловив нежелание мужчины покидать это место:
- Не спорю - на холодной, твёрдой земле в куче грязи посреди азиатского города, где нас не очень жалуют, намного приятнее и комфортнее. Но все же настоятельно рекомендую переместиться в место побезопаснее.
Она поднялась на ноги, отряхнув колени длинной, чёрной юбки и протянула мужчине руку.
- Вы можете опереться на меня. Я сильнее, чем кажется. И моё имя Ширли, но вы можете называть меня просто Шер.

+2

6

– Невероятно, – улыбка его выходит нервной и дрожащей, слишком напряженной, чтобы считать её более чем естественной, – ...приятно и комфортно. И первые звезды хорошо видно.
Удивительно.
Стоит только в целом разочароваться в людях, как тебя настигает собственное бессилие и на помощь приходит – пам-парам-пам – девушка. Врач. Человек.
У судьбы точно есть чувство юмора, вот только Адам предпочитает в судьбу не верить. Он приверженец той религии, в которой всё идёт по сценариям, планам и чётко выверенному расчету. И где совершенно точно нет ни единого упоминания того, что он должен валяться в переулке в городке, названия которого не знает, потому что даже не помнит, как здесь оказался.
В мыслях проясняется, но ненадолго, лишь на короткий миг, предназначенный для самоиронии.
Прикрывая глаза, мужчина старательно делает глубокий и медленный вдох и такой же глубокий и медленный выдох.
– Ширли, – страдальческим тоном повторив чужое имя и с сомнением посмотрев на протянутую руку, Адам издал вздох человека если уже не умирающего, то думающего об этом. Но спорить не стал. Он совершил над собой усилие и, сперва приподнявшись, не без труда сел, после чего, приняв чужую помощь и коснувшись прохладной и узкой женской ладошки поднялся, опираясь второй рукой о шершавую стену. Поднимает цилиндр и отряхивает с плеча пыль, стараясь не акцентировать внимания на том, что лежать было легче, чем стоять. И что ему было бы легче просто провалиться сквозь землю, чем куда-либо идти.
– Вы бы знали, Ширли, до чего же это неловкая ситуация… – он склоняет ниже на глаза цилиндр, чтобы широкая тень его полей защитила взгляд от ярких огней и света фонарей.
Город жил даже ночью и, казалось, даже не думал засыпать или затихать. Пестрая многоголосая речь звучала для Адама одним сплошным галдежом, в котором он не мог выделить для себя и выцепить ни единого слова, смысл которого был бы ему знаком. Чужая речь не была реальной ровно настолько же, как не был физически ощутим и шепот из темноты, что смотрела на него со всех сторон сотней слепых глаз, тянула к нему скрюченные, холодные пальцы, звала. Реальным во всем это было лишь чужое узкое плечо, через которое он перекинул руку, чтобы точно не рухнуть обратно на землю через добрый десяток шагов, если не раньше. Реальным был едва уловимый аромат – не духов, но чего-то другого. Солнца, запутавшегося в светлых волосах, пряностей, всегда легко цеплявшихся за кожу, дороги, хотя у последней, кажется, не было никакого запаха. И чего-то ещё, что ассоциировалось у Адама с чем-то слишком далёким, чему названия он вспомнить так с ходу и не мог. Реальным был и голос, говоривший с ним, не дававший погрузиться обратно во тьму.
Тьма стелилась за ними по пятам. Но не та, что спряталась по обратной стороне света, а незримая, тяжелая и давящая. Приглушавшая свет, стиравшая с человеческих лиц улыбки, привлекавшая к ним внимание и взгляды.
– Знаете, Ширли, как мы выглядим в глазах окружающих? – Адам чувствует взгляды, особенно те, протяженные, что нацелены в спины, – Вы – как молодая жена, которой не повезло связать свою жизнь с беспутным пьяницей и приходится вести горе-супруга туда, где он хотя бы не будет позорить её. О, Господи… Ширли, надеюсь мне никто за вас не решит набить морду или бросить вызов на дуэль? К этому я, право, совсем не готов сейчас… И не буду готов, наверное, даже завтра.
И если ему и нужно о чём-то волноваться, то, наверное, не об этом.
Мысли путались и, проводя ладонью по лицу, мужчина хочет, чтобы этот вечер закончился. Чтобы он – закончился. Как человек. Как всё ещё живое существо. Как…
– Адам, – хрипло, снова перемежая слова с тяжелым дыханием, – Имя мне... моё… Адам.

+1

7

Незнакомец таки принял помощь от незнакомки, случайно встретившей его в темном азиатском переулке. С сомнением, но он оперся на руку светловолосой путешественницы, и, обхватив одной рукой мужчину за спину, медик смело и уверенно подставила своё плечо нуждающемуся. Так, как поступала всегда.
Второй рукой подхватила свой небольшой саквояжик со всем необходимым (благо сейчас посвящать читателя во все его безграничные внутренности не пришлось, да и в темноте Ширли вряд ли бы разобралась где какой пузырёк) и не спеша, следуя медленным и ритмичным шагам спутника, направилась вперёд - сначала из темного, холодного переулка на освещённую цветными, яркими китайскими фонарями дорогу, далее - по ещё более красочной в темноте торговой улочке прямиком к гостиничному дому. Медленно, но верно они приближались к конечной цели.
Адам... Мысленно повторила про себя девушка, вспомнив, как всего несколько минут назад он произнёс имя 'Ева', словно взывая к кому-то. Возможно, возлюбленной? Кто знает. Кроме как милым совпадением и игрой судьбы, ничем другим подобное казаться не могло. Юное сердце и бурное воображение девушки уже рисовали картины вечной, самоотверженной истории любви.
- Что ж, Адам, рада с вами познакомиться, пусть и при таких обстоятельствах, - она шла, словно не чувствуя веса своего спутника и жара его тела, которое сейчас было словно сотканным из кучи раскалённых углей. Ширли действительно была физически сильна. Работа медсестрой и регулярные тренировки закалили её тело. Медик отметила,, что дыхание мужчины  все ещё было тяжелым, а слова хоть и текли ручьём, но иногда речь обрывалась для очередного глубокого вдоха.
- Мы все иногда оказываемся в неловких ситуациях. Ничего дурного в этом нет. Но не позволяйте этой неприятности контролировать вас..
На лице Шер заиграла лёгкая, едва различимая в полумраке улыбка, но отчётливо звучавшая в её мягком голосе. Конечно, легко раздавать советы, особенно находясь по другую сторону этой самой ситуации. Но нагружать рассказами пострадавшего о том, как в госпиталях она ежедневно перетаскивала на себе пациентов, меняла их горшки и выполняла великое множество не менее приятных процедур, Ширли не торопилась. И о том, что докторами и хирургами становятся не потому, что ковыряться (извините за выражение) во внутренностях пострадавших очень весело и приятно, девушка тоже решила пока не рассказывать. Не хотелось так сходу и с размахом портить о себе впечатление. Но суть в том, что бывали ситуации куда более... Неловкие. Удивительным было то, что в подобном состоянии Адам был ещё способен переживать о подобных  вещах и о мнении окружающих, незнакомых ему людей. Истинно английский джентельмен, для которого страшнее всех грехов - это потерять своё лицо, хех.
Но он был прав. На пару иностранцев  действительно были устремлены глаза многих местных жителей. В них читались и тревожное подозрение, и жгучее презрение и явное, тяжёлое неодобрение. К слову, ничего нового для нашей отважной путешественницы. Так что она лишь широко и искренне улыбнулась в ответ.
- Они ещё не встречали отчаянных английских жён - вот, кто не думая за своего, родимого, кому угодно морду набьёт! Ну, или если сомневаетесь в моих способностях, то можем притвориться, что мы оба пьяны - тогда они решат, что я дама лёгкого поведения, а вы - моя подвыпившая жертва.
В подтверждение своих слов Ширли слегка покачнулась из стороны в сторону - не слишком сильно, дабы не сбить больного с ног (вот это была бы действительно ну очень неловкая ситуация), а интонация её голоса стала куда более развязанной.
- Тогда они оставят нас в покое. Ну или решат набить морду нам обоим за распутство, ахаха!
Так или иначе, а необычная для торгового китайского города пара уже приближалась к трехэтажному, кирпичному зданию - непривычно выделяющимся на фоне деревянных традиционных домов. Девушка остановилась у главного входа, чувствуя, как после долгого пути на неё таки накатывает чувство усталости. Осталось недалеко.
Пройти бар, подняться по лестнице наверх и мы на месте..
- Но если на полном серьёзе, Адам, я надеюсь вы ни на что не намекаете. Я действительно врач, хоть... В это и тяжело сразу поверить, - на мгновение закусила губу,  - но да, я женщина- медик, и всё что я хочу, это вам помочь. Лихорадка - опасная вещь, тем более в чужом, таком далёком от дома городе.
Ширли внимательно взглянула в лицо  скрываемое под тенью цилиндра - она была ниже ростом и потому ей было отлично видно выражение лица своего новоиспечённого  пациента. Сейчас, страдая от лихорадки он вряд ли мог причинить ей какой-либо вред (во всяком случае, она так думала), но не хотелось недопонимания, сомнения или недоверия  со стороны этого незнакомого мужчины, тем более после подобных шуточек.

+1

8

– В таком случае им повезло, ведь подобной встречи они могут и не пережить, – у него хватило сил на улыбку и тихий, пусть и сиплый, но искренний смех.
Мог ли Адам предположить ещё какой-то десяток минут тому назад, что сможет смеяться? Что звук этот, пусть и тихий, но не будет искажен раздирающей его изнутри душащей болью. Она всё ещё была рядом, он всё ещё боялся провалиться за грань, пока раскачивался на остром лезвии безумия, и отчаянно цеплялся за ощущение окружающего мира – тепло чужого плеча, такого хрупкого, что можно легко усомниться в силе его обладательницы, столь отчаянно и храбро взявшей на себя ношу в его лице; теплый ветер, наполненный сладковатыми запахами цветов и пряностей; фейерверк цветов, настоящий калейдоскоп, который составляет из себя мир вокруг сотканный из пестрых одежд, навесов над торговыми лавками и многоголосья, в котором он узнавал отдельные слова, но не улавливал смысла. Всё это – реальное. Всё это – имело смысл, в то время как прочее, мерещившееся ему стоило только закрыть глаза, шепотом заливавшее уши, забивавшееся в горло и мешавшее дышать, было ничем иным, как чудовищем, которое рождалось из снов его разума. Всё это отступало, стоило только следовать за чужим голосом, ловить чужие слова, словно бабочек, учиться их понимать.
Понимать было трудно, но жизненно необходимо.
– Что вы, – мучительный вдох обжигает лёгкие и мужчина замедляет невольно шаг, приноравливаясь к новой боли, зародившейся на этот раз в груди, – я лишь не хочу сослужить вам злую службу.
И это было правдой: меньше всего Адаму хотелось бы невольно скомпрометировать леди в связях, порочащих её достоинство. Но Ширли, если верить её словам, могла ему помочь – она врач. Чем это можно назвать? Совпадением? Случайностью? Случаем?
Больше похоже на насмешку, ведь именно тогда, когда он сгорает от своей ненависти, от безнадежности и отчаяния, от всего, что не находит выхода уже не первое столетие, ему на помощь приходит человек. Самая обыкновенная женщина.
– Я ни на что не намекаю, – подвел он черту, внутренне ощущая её опасения и поднимая на девушку темный, блестящий от лихорадки взгляд, – Вы не прошли мимо. Единственная. Я благодарен.
Благодарен?
Он слышит тихий шелест, похожий на змеиной шипение – Тьма смеётся, задыхается собственным ядом и хохочет. Есть ли в этом мире хоть кто-то, кто может ему по-настоящему помочь? Он умирает, но вместе с тем всегда будет живее всех живых. И то, что его лихорадит, лишь малый отголосок того, что действительно происходит с ним.
Он ощутил, как толкнул плечом тяжелую дверь. Ощутил, как некую границу, которую невольно переступил, оказавшись по ту сторону звуков, в круговерти громких голосов, смеха и песни, лившейся поверх всего этого звона и лепета. Адам зажмурился, словно от яркого света, хотя в затемненном помещении бара взяться ему было неоткуда.
Кто-то его невзначай толкнул в плечо – он этого почти не заметил. Но ощутил ступени – о, как их было много – по которым пришлось подниматься. Уже на первой ему хотелось всё это бросить. Остановить этот мир, расколоть его на части и убрать, уничтожить в нём всё то, что вызывает раздражение и превращается в пульсирующую боль, в огненный жгут вокруг сердца.
– Ширли, – он произносит её имя, чувствуя, как перед глазами всё темнеет. Облизывает пересохшие губы, едва находит в себе силы, чтобы преодолеть последние ступени и устоять на ногах, – А в вашей жизни есть человек, который всё… испортил? Сломал. Нет… Надеюсь, что нет. Не отвечайте.
Это ведь Он во всём виноват.
Виноват в том, что он сейчас здесь – в этом городишке, наполненном яркостью, голосами и миллионом незнакомых запахов. Городе, наполненном злыми сердцами, острыми взглядами, предубеждениями и предрассудками. Городе, где каждый сочтёт своим долгом посмотреть косо на женщину, ведущую едва стоявшего на ногах мужчину, смело придумав про них с десяток нелицеприятных историй. Город, достойный уничтожения. Город, ничем не отличимый от сотни других, точно таких же гнилых изнутри городов.
– Не слушайте меня.

+1

9

Она смотрит в усталые, полные боли и страданий затуманенные глаза мужчины. Глаза, тусклый блеск которых скрывает ото всех тень его широкополого цилиндра и сейчас лишь она может в них заглянуть. Его тяжёлое, сдавленное дыхание говорит ей о том, что времени у них мало - стоит поторопиться, прежде чем лихорадка полностью поглотит его разум. Укоры совести слегка покалывают сердце девушки, разве в подобном состоянии этот незнакомец смог бы причинить ей какой-либо вред, даже если бы и хотел? Но услышав подтверждение из его уст, на душе как-то стало спокойнее. Чего только ранее не встречалось девушке-медику. По какой-то, совершенно неведомой ей причине, некоторые мужчины этого мира решили, что женщины им принадлежат, словно вещь или низшая раса. Не только жёны, дочери и любовницы, а даже абсолютно незнакомые, далекие от их мира девушки. И что наличие определённых физиологических отличий у особей противоположенного пола даёт им полное право совершенно свободно, по-хозяйски врываться в личное пространство каждой из них, вне зависимости от её должности, происхождения и желания. Странно, что такое поведение по отношению друг к другу у мужчин встречалось не часто. В общем, бывало всякое и Ширли не раз приходилось отстаивать свою честь и позицию - женщинам того времени было очень сложно, тем более в таких сферах, как медицина. А оказаться в подобной ситуации в чужой стране, без помощи и союзников очень не хотелось.
- Простите за мою бестактность, - девушка толкнула тяжелую дубовую дверь и вот они оказались по другую сторону этого удивительного, более привычного и знакомого мира. В пабе на первом этаже собралось немало народу, судя по всему в это время тут всегда было людно. Здесь собралось гораздо больше представителей разных стран из самых неожиданных уголков мира, остановившихся в этом городке, что так удобно расположился на пересечении торговых путей. Весёлый и беззаботный шум заполняли помещение, но сейчас эти звуки для доктора были такими далёкими, незначимыми и холодными. Всё также поддерживая Адама, она аккуратно и осторожно перешагнула через порог, направляясь к узкой деревянной лестнице, ведущей к номерам постояльцев. И вот последнее препятствие преодолено и они стоят перед входом в небольшую комнатушку - Ширли обернулась к одной из работниц, случайно встретившейся им в коридоре и попросила принести холодной воды и свеч. Технологический прогресс ещё не успел дойти до маленького городка в Китае, поэтому источником света здесь служили масленные лампы да свечи из воска. Доктор помогла мужчине опуститься на небольшую, одноместную, далеко не самую комфортную кровать и зажгла лампу на столе - её мягкий свет залил голые стены, неспешно растекаясь в замысловатом танце.
Который всё испортил? В голове эхом отзываются слова больного, а Ширли бросает на него удивленный взгляд. Интересно, что он имеет в виду. Считается ли им её отец, который несмотря на страсть дочери к медицине и являясь известным врачом с большими связями, не помог ей преодолеть стереотипы и поступить учиться на врача? Человек, который не верил в неё? Человек, который по неведомой ей причине всячески этому препятствовал? Или все те, другие люди, всячески препятствующие её пути к любимому делу? Коллеги, что из зависти к знаниям девушки всячески вставляли палки в колёса на её предыдущей работе до Ордена? Наверное, нет. Возможно он говорит о чем-то совершенно другом, о более тяжелом предательстве. Но прежде чем она успела что-либо сказать, Адам попросил её не отвечать.
- Почему? Разве плохо о таком говорить? - тонкие пальцы девушки коснулись цилиндра, снимая его и опуская на стол рядом с кроватью.
- Но есть один человек, который разрушил много жизней, включая жизни близких мне друзей. Даже не знаю, человек ли он... - задумчиво, толком не понимая зачем, произнесла она, в то время как стол перед ней заполнялся содержимым из её саквояжа. Несколько нехитрых приготовлений и в руках девушки оказалась микстура.
- Выпейте, Адам, - придерживая голову мужчины, она поднесла ампулу к его губам. - Это поможет унять боль и сбить лихорадку. На некоторое время.
     

+1


Вы здесь » D.Gray-Man: History Repeats Itself » Канон » Услуга за услугу


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC