Mercy

ангел-наблюдатель и #тыжпрограммист

Tyki Mikk

пиар-менеджер, массовик-затейник.

Marian Cross

лучшй из лучших, падайте ниц — анкетолог

Froi Tiedoll

глава песочницы с лопаткой в форме упоротости

headImage

Лучший пост: Allen Walker

(Дети декабря)

В цирке старого Гизмо идеальным было всё: афиши, купол, манеж, животные, артисты. Трюки и фокусы – что-то невозможное, настоящее волшебство. Представление – яркое, фееричное шоу, распаляющее в зрителе веселье и смех, увлекающее от начала и до самого конца. Их ждали с нетерпением, билеты расходились в считанные минуты, и даже самое короткое уличное выступление пользовалось сумасшедшим успехом.

читать дальше

Лучший эпизод: House of the Rising Sun

(Sheril Kamelot, Tyki Mikk )

Последняя неделя выдалась довольно-таки тяжелой: этот противный, наглый и напыщенный индюк Бенджамин Лоуренс совсем потерял совесть. Секрета тут не было, они оба друг друга недолюбливали и старались избавиться от соперника любым способом. Однако, в последнее время все ходы достопочтенного и не очень, Лоуренса перешли все границы. Будучи пораженным и оскорбленным до глубины души происходящим, Шерил Камелот объявил конкуренту, что он сотрет его в порошок прежде, чем тот придумает свой следующий шаг. Права, война эта выглядела не так серьезно, на фоне всех тех действий, что творил Камелот относительно других стран. Всё это выглядело, скорее, как попытка самоутвердиться за счет другого, более слабого участника, но слабым становиться никто не хотел. Простые действия уже не срабатывали, было необходимо создать что-то невероятное, то, что помогло бы избавиться от Бенджамина, за исключением его смерти.

прочитать весь эпизод

History Repeats Itself

Klaud Nine

мамка-постохранительница

Shinshill

анкетолог-квестодел; мастер интрижек

Emilia Soto

хороший тамада и конкурсы интересные

Nea D. Campbell

главный по дизайну

D.Gray-Man: History Repeats Itself

Объявление

Господа, не забывайте, что все наши объявления теперь отображаются в БЛОГАХ СЛЕВА! Не пропустите важные новости и оставайтесь в курсе последних событий!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » D.Gray-Man: History Repeats Itself » Замороженные эпизоды » [Канон] Где смерть жжёт костёр, мы вдыхаем дым


[Канон] Где смерть жжёт костёр, мы вдыхаем дым

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://s5.uploads.ru/olpmO.gif

Место, время: Заброшенная лаборатория в Португалии, 14 лет назад
Участники: Emilia Soto, Tyki Mikk

Детали: Этот отрезок времени был лучшим для знакомства Эмилии и Тикки. И пусть вероятность второй такой встречи в будущем ничтожно мала, тогда, возможно, именно это знакомство спасло их жизнь.

+1

2

День за днём. Одно и то же. Изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год. В какую бы Эмилия ни отправилась страну, с какими бы напарниками, по какому бы заданию - картины не менялись ни разу. За бесчисленными дорожками горячих слёз, за потоками лжи, что лилась людям в уши, скрывался целый мир. Мир серости, перепуганного шёпота, и дрожи, отстукивающей свою мелодию прямо в телах людей. И красивой чёрно-серебряной формой словно бы стыдливо прикрывали души детей, которых заставляли сражаться, но никогда не разрешали становиться героями. Разрушители, не спасители. Им сказали, что они увидят мир - не сказали, что они будут видеть лишь застеклённые смертью глаза погибших да выкорчеванные под корень города. Им сказали, что они могут сражаться в войне, но не сказали, что они не имеют право вмешиваться в чужие войны. Те, что не были Священной. Крестовый поход детей, в котором нашла своё место Эмилия. Такая драгоценная, её искал целый Орден. И хоть в чём-то они могли быть с ней откровенны - их совершенно не волновала маленькая девочка. Их волновал только Экзорцист, бесстрашно бросающий вызов врагу, разрушающий машины и высвобождающий души одним лишь уверенным движением. Они говорили что в ней, маленькой девочке, такой обязательно должен жить. Почему-то в этом были уверены все, кроме неё. Эмилия не была уверена, то в ней живёт ещё хоть что-то.

- Гори, - ошмётки разрушенной машины опадали с глухим, рокочущим грохотом, утихая в щекочущим душу шуме пламени. Ничто не менялось. Город, ещё минуту назад плывущий по времени как упавший лист плывёт по глади озера, сейчас был выворочен наизнанку, как хрупкий человеческий организм. Красно-серые кирпичи крошились подобно струпьям крови, и искривления поломанного дерева крыш были его размозжёнными костями. Эмилия была уверена, что она практически может слышать их хруст. - Или сожги меня. - Португалия. Как близка она была к месту, которое когда-то звала домом. Месту, которое всегда было её целым миром, пока она не узнала, что мир, оказывается, бывает гораздо больше её трущоб в Сантьяго де Чили. Но сейчас ей некуда было возвращаться - мёртвые тела её друзей и матери, вступивших в революцию не на той стороне, сваливали в единые кучи и небрежно закидывали комьями грязи. Они никому не были интересны. Бедные люди, живущие с войной, разворачивающейся на их же улицах, никого и никогда не интересовали. И Орден никого не смог спасти. Кроме её собственной жизни всего какие-то месяцы назад, которая Эмилии и не нужна была. Несколько месяцев назад. Человек, прыгнувший перед смертельной атакой, рассыпался в прах прямо на её глазах. И врачи Азиатского Подразделения, лечившие страшную рану, говорили, что ей повезло. А сейчас Эмилия открывала серые глаза, и в них не отражалось из окружающего мира ничего, что было хоть немного похоже на везение.

- Хи-хи-хи, - мерзкий, пронизывающий до костей подобно порывам леденящего ветра, смешок, - не отвлекайся на Первый Уровень. Я тебя сожгу, если тебе так хочется. - "Жги, жги и не останавливайся." Сото больше не верила, что когда-то умрёт - не верила, что хоть что-то заставит её перестать волочить за собой прожитые годы как поломанную ногу. Она шла. Куда? Совершенно не знала. У неё теперь больше не было дома, кроме Чёрного Ордена, который поклонялся выдуманному их же головами божеству вместо того, чтобы проявлять милосердие к живущим. Эмилия продолжала бороться - в пол души, не понимая как, не понимая зачем. А Акума таяли прямо перед её глазами, поражённые извивающимися подобно змеям цепями. "Я даже не сражаюсь, а вы всё равно не можете меня убить." Но она знала, что больше не будет так просто. Это осознание пронзало сознание как луч солнца пронзает небо после дождя - ярко, но не в силах осветить ничего, кроме маленького кусочка прямо под собой. Хевласка удручённо качала головой - синхронизация продолжает падать, говорила она. Цепи уже словно бы покрывались ржавчиной, с трудом выходя из расплывающейся печати. Смотритель был холоден, работники Центра - бессердечны. Но еда ли хоть что-то из этого могло изменить тот факт, что она не могла достичь сильной синхронизации.

- Я сказал не отвлекайся! - Шея отзывалась резкой болью на поворот головы, но даже боль отчего-то казалась далёкой, будто бы доносившейся из под толщи воспоминаний. Акума, разинув пасть, наклонил голову с выгнутыми бараньими ногами, и нёсся прямо на неё. "Слишком медленно". Цепь взвилась перед глазами, со стальным скрежетом встречая напор. Медленный, но сильный. Копыта Акума просели в земле, пока усмешка рассекла его лицо единой дырой. В этой гонке со смертью, он, несомненно, упивался игрой. Эмилия не слышала, что он говорит. Казалось, что где-то в едином потоке слов она смогла расслышать слово "убью". Или же, она просто хотела его слышать? Единая вспышка обожгла роговицу, и мир вздрогнул единой волной, будто где-то там, под землёй, пробудилось огромное хтоническое чудовище. Всего мгновение, и Эмилия была в свободном полёте. Пол, потолок - они перемешались, став единым целым. На какие-то секунды, что казались бесконечностью, не было ничего, кроме полёта. И в эти мгновения, не успев даже за собой это заметить, Сото показалось, что она, наконец, была свободна. Пока новый удар не выбил из неё дух.

Звон бьющегося стекла и треск ломающегося дерева, прогремели прямо над её ухом. Эмилия, открывая глаза, но так и не в силах ничего увидеть, не сразу поняла, что она влетает спиной прямо в окно соседнего здания. Цепи взвились будто бы сами, охватывая угловатое тельце, что, пролетев  через всю комнату, неуклюже впечаталось в стену. Тошнота, слепота - Эмилия, перевернувшись на четвереньки, едва могла различить даже отдалённые силуэты предметов, утопающих словно бы в тумане. Осколки стекла застыли в одежде и волосах, топорщась подобно иглам дикобраза. Пыль да кровь, стекающая по бледному лицу и рукам, маскировали её черты. Черты маленькой девочки, которая не хотела больше сражаться. Девочки, которая сказала, чтобы всё пропало пропадом и шло так, как ему нужно было идти. Цепи давно исчезли, стоило им только смягчить сокрушительный удар. Исчезла и печать, окончательно рассеявшись в воздухе. Сейчас, в этот конкретный момент, Эмилия совершенно не чувствовала даже отдалённое присутствие Чистой Силы, пускай та и жила в её собственном теле. "Я не хочу больше. Я... никогда не хотела."

антураж

http://i.imgur.com/nhZud6z.jpg

http://i.imgur.com/0Ev0eCO.jpg?1

[ava]http://i.imgur.com/XVwP1Ks.png[/ava]

+2

3

Мир слишком большой, чтобы застревать в маленькой Португалии без гроша в кармане. Каждый день отбывающие с железнодорожных станций поезда манили, да хоть с рюкзаком на плече и пешком хотелось покинуть прибрежный город Порту. Глупо в работном доме для бедняков растрачивать свою, кем-то по ошибке подаренную, жизнь, и Тикки с легкостью согласился отправиться  товарищами за пределы Родины. И нет, будет ошибкой соврать, что он не повелся также на рассказы о страстных француженках, хотя Николас сам едва ли был лично знаком хотя бы с одной из них.
Четверо товарищей прибыли на станцию, надеясь зайцами пробраться на поезд и пересадками добраться в Центральную Европу. Без особых целей, лишь за миражом возможной прибыли, хотя никто из них не был способен ни на что больше, чем на изнуряющий физический труд и ловлю рыбы. Ровно то, что они и делали всю жизнь в родной Португалии. Но другая страна было словно глотком свежего воздуха после копоти работного дома.
На станции в какой-то момент молодые мужчины потеряли из виду Фернанду. Друг почему-то нашелся у стеклянных дверей, ведущих на выход со станции, и сообщил о подвернувшейся подработке.
- Какая «легонькая работенка»? Фернанду, ты в своем уме? – возмущался Николас, с его вспыльчивым характером такое пренебрежение к другу было не редкостью. Он попытался перехватить руку Фернанду, которую тот протянул, раскрыв сжатый кулак с мятыми купюрами.
- Вот предоплата, все чисто, - усмехнулся мужчина, и Тикки не смог сдержать ответной улыбки. К товарищу всегда липли деньги, он был этакой счастливой монетой в их компании, четырехлистным клевером.
И чем ближе все трое приближались к району, откуда нужно было вынести из старой лаборатории реактивы и ценные вещи, становилось понятно, почему люди не пошли туда сами. Жители домов бежали из своих убежищ, которые падали вдалеке, словно карточные домики.
- Дальше не пойдем, предоплату получили нахаляву, и хватит. Дело гиблое, помрем по дороге к лаборатории, - трусливо запаниковал Николас, как всегда в подобных ситуациях. Именно из-за этой черты характера его нельзя было назвать лидером в их компании.
- Что, все? – обвел взглядом всех троих Микк, и получил ото всех согласный кивок, - Вот вы девки. Ждите меня на станции, - конечно же, спасать людей из завалов Тикки не планировал, но и упускать из рук наживу тоже было нельзя. Парни крикнули что-то глупое-приободряющее, но Микк все ближе подходил к нужному номеру дома. С параллельной улицы шел густой дым от открытого огня, и Тикки прикрыл нос и рот рукавом кофты. Здесь даже не было слышно криков погребенных под грудой кирпичей людей, лишь механический скрежет. Проникнув через открытую дверь, Микк быстро оглядел захламленное помещение, пытаясь выцепить что-то ценное. Похоже, под ценностями подразумевались микроскопы, книги, рукописи и бесконечные склянки с реактивами. Схватив большую деревянную коробку, он принялся набивать ее доверху попадающимися под руку вещами, и делал все это крайне быстро.
За спиной отчетливо послышался звук разбившегося стекла, и следом за этим до конца комнаты пролетело тело. Очертания человеческой фигуры, переворачивающей на своем пути стол с лежащими на нем предметами, угадывались очень хорошо. Тикки отпустил из рук деревянную коробку, наполненную хрупкими бутылками, и осторожно выглянул в оставшееся от окна отверстие. Не было никакого действия, даже стихли звуки, оставив место лишь для громко бьющегося сердца. Он уже начал сожалеть, что не свернул с пути с товарищами. Пригнувшись, Тикки обогнул стол и приблизился к ней, присев на уровне ее глаз. За спасение девчушки никогда не заплатят, зато совесть будет чиста, а человеческая жизнь пока еще стоит дороже.
- Хей, девочка, ты жива? Не все кости при приземлении переломала? – Тикки осторожно похлопал по ее правой щеке, касаясь ее влажных спутанных волос. Она силилась что-то сказать, губы слабо шевелись, и, приблизившись лицом к ней, Микк ощутил глухое дыхание. Жива, пока еще дышит, значит не трупом швырялись. Попалась малютка под руку, и с ним случится то же самое, если не уберется как можно скорее. На пальцы скатилась теплая капля крови из рассеченной раны на лбу девочки, и Тикки сразу одернул руку, и вовсе не из-за брезгливости. Он ожидал хоть какой-то реакции, надеясь, что девушка придёт в себя, и скажет, если повредила какие-то конечности. Так получится лучше сориентироваться и с наименьшей болезненностью и вредом вынести ее из здания.

+2

4

Ever since this began, I was blessed with a curse
And for better or for worse I was born into a hearse

- Хей, девочка, ты жива? Не все кости при приземлении переломала? - Какой глупый вопрос. Какой несуразный и странный, выговоренный словно бы с издёвкой. Продирающийся через похоронное гудение в голове подобно тому, как акула рассекает многочисленными зубами плоть своей жертвы. Как будто только оружие убивает людей. Как будто только переломанные кости причиняют боль. Её, девочку, родившуюся прямо в гроб с проклятием Чистой Силы, не убивали Акума, и не убивали переломы. Её убивала такая вот жизнь. Жестокость людей, посылающих на войну, но отказывающихся умирать рядом. Предательство. Рабство. И совсем не Акума и Тысячелетний Граф. Сердце мстительно разгоняло кровь по угловатому маленькому телу, лёгкие бессердечно раскрывались, втягивая в себя заполненный пеплом воздух. Эмилия была жива, и не хотела больше и секунды этой жизни, в которой не было ничего кроме лжи Ватикана, жестокости работников Ордена, и холода смерти, которая вилась над гробами да мёртвыми телами, которыми были усеяны все улицы, где им удавалось хоть раз побывать. Совсем ещё девочка, не хотела жить, но боялась умирать. Застрявшая в чистилище собственной разодранной на неровные клочья души, Эмилия больше не хотела ничего. Лишь бы это прекратилось. Ей было больно, а перед лицом боли нет героев.

Сото отвечала продолжительным, бурлящим стоном, утопающем в треске горящего снаружи пламени. Эмилия не могла плакать даже от едкого жжения дыма в глазах, и лишь мелко дрожала от слабости, силясь поднять хотя бы голову. Тошнота накрывала сознание как люди накрывают себя ночами одеялом - выворачивала мир наизнанку, наступала своим тяжеленным сапогом. Откуда ей было знать, что она сломала? Синяки покрывали тело словно бы создавая карту всех вещей, вызывающих страдание. Кровь лилась по коже, и она была терпкими реками этой карты, что были вырыты острыми краями стекла. Неуклюже сидя на согнутых коленях, Сото перебирала перед собой онемевшими ладонями, цепляя негнущимися пальцами края никому не нужного хлама да осколков, застрявших на полу. Ах, если бы почувствовать хоть что-нибудь, кроме пульсирующей боли. Услышать хоть что-нибудь за неустанным звоном в ушах, ставшим целым миром. И хоть раз учуять запах роз, а не металлическую вонь проливающейся крови. Вот только эта война не была неожиданной, она не была острой. Эта война была хронической. А если и что-то и было страшно в хронической боли, это то, что к ней было привыкаешь. Как к камешку, что застрял в ботинке - агонизирующий первые несколько шагов, а затем становящийся чем-то всего-лишь в порядке вещей. И лишь острая боль служит напоминанием, что всё было так, как и должно быть. Война была хронической болезнью со смертельным исходом. И Эмилия привыкла к тому, что не помнила уже, как это - ходить, не прихрамывая. Вздыхать, не боясь, что поломанное ребро проткнуло лёгкое. Смотреть на мир, не видя в нём врагов.

- Беги, - она хотела сказать больше. О, она бы вместила в ответ весь свой гнев, всю свою боль, всю вою ненависть. Переплетаясь в хлыст, они бы упали на любого, кто был рядом, каковыми бы ни были его намерения. Но эти слова, выбивающиеся из запыленной гортани болезненным клёкотом, были слишком сложны. Слишком долги. Они ускользали от избитого сознания как дым меж пальцев. Тошнота, боль, дрожь, звон в ушах, бьющий в гонг прямо в её истерзанных висках - Эмилия уже не верила, что говорит с настоящим человеком. Потому что она, на самом-то деле, до сих пор не могла его увидеть. Силуэты растворялись в белом молоке ушибленного мозга, и она была слепа перед ним, как человек, родившийся без глаз. Эмилия не знала, что такое сотрясение затылочной доли, а если бы ей кто и рассказал, едва ли ей было бы это интересно. Она смотрела на незнакомца зрачками настолько широкими, что он едва ли мог бы даже видеть цвет её радужки, но не видела ничего, кроме расплывающейся фигуры, утопающей в белом шуме. Совершенно. Ничего. "Ну вот, в общем-то, и всё." А она и не заметила, насколько мягко улыбнулась этой мысли. - Он убьёт тебя.

Встать? Невозможно. Эмилия не чувствовала на себе чужой руки. Может, он и сам обо всём догадался, и теперь убежал. Быть может, просто испугался хрипящей девочки. А может, больше никаким ощущениям было не добраться больше через стену боли, что возводила себя настолько высоко, что уже перекрывала небо. Откуда ей, Эмилии, было знать? Ей было всё равно, совершенно всё равно. Она слепа. Не может приподнять и голову без головокружительной тошноты. Чувствует, будто бы ударом переломало каждую кость в её организме и вывернуло все до единой мягкие ткани. Она ждала смерти как жарким летом ждут прохладного ветра. Ползла к ней, шаркая  трясущимися ладонями по усеянному осколками полу, рассекая кожу их острыми краями. Отодвигаясь куда-то в сторону. Медленно, задирая голову в попытке хоть что-то увидеть в мареве, растекающимся на фотоны, она вела руками впереди себя, отвернувшись в сторону от мужчины. Может, найдётся ещё хоть что-нибудь, за что она сможет ухватиться. Что-нибудь, с помощью чего она сможет подняться на ноги. Лишь для того, чтобы выпрямиться в полный рост напротив Акума, подставляя его взгляду мишень серебряной розы на груди. И закрыть глаза. Возможно, уже навсегда.

[ava]http://i.imgur.com/XVwP1Ks.png[/ava]

+2

5

Девчушка попыталась уползти от него, выставляя руки в сторону на битое стекло, на котором почти сразу появлялись кровавые полосы. Вновь послышался звон стекла, но Тикки не был уверен, что это прозвучало в реальности. Оставлять ее так умирать было нельзя, и Микк отпустил ворот кофты от лица, подхватывая девочку на руки. Ее тело было лёгким, изо рта вырывались стоны. Больше походило на отражение боли, чем на сопротивление. Схватил Тикки ее совершенно неудобно, одна коленка тут же соскользнула с ладони и повисла в воздухе. Голова ее была наклонена на его грудь, так что он чувствовал все то же слабое дыхание. Он побоялся немного подбросить ее, чтоб перехватить удобней, не хотел причинить ей ещё бóльшую боль.
Тикки ничего не стоило держать ее на руках, места, где он ее обхватил, чудом были ещё облачены в ткань. То выше, то ниже были порваны и сожжены части ее формы, оголяющие ссадины и небольшие раны.
Сейчас оказалось не до вытаскивания лабораторных реактивов и пыльных фолиантов, потому Микк поднялся на ноги и развернулся, чтобы покинуть здание.
В нескольких метрах от себя он увидел какое-то существо, стоявшее к нему боком. Микк замер, потеряв счет секундам, боясь пошевелиться.
– Куда ты сбежала? – говорило оно странным голосом, но до жути не приятным, – Найду-найду тебя! – напевало оно, шевеля выпуклыми белыми глазными яблоками. Взгляд больших зрачков был устремлён вперёд, словно существо не способно было смотреть по сторонам. Открытые жевалы его челюсти ходили от каждого звука, так что можно было разглядеть некое подобие языка. Плоский нос втягивал пыльный воздух. Оно было похоже на большую, испорченную и некрасивую игрушку высотой на добрый метр выше Микка. Голова подпирала низкие своды комнаты. Короткая трехпалая конечность, которая ещё относительно походила на руку, в отличие от второй, волочила по полу обгоревший труп, держась за волосы. Запах сгоревшей человечины, ужасно яркий и мерзкий, быстро проник в ноздри. Тикки мог поклясться, что не забудет его никогда, и он будет его преследовать ещё долгое время.
Страх сгруппировался где-то между ребрами, образовав неприятную тяжесть. Но вместе с тем, несмотря на испуг, было что-то завораживающее в этом существе. За ним был выломанный проход в кирпичной стене, а дальше город в огне: поломанные здания с красной черепицей, копоть, ласкающие стволы деревьев языки пламени. Солнце не было скрыто за тучами, лучи проходили сквозь чудом уцелевшее соседнее окно, оставляя квадраты света на кафельном полу. Смерть торжествовала даже в самый ясный день, для нее не существовали границы времени суток. Маленькие дети боятся ночи, религиозная тьма мира обычно ассоциируется с темным временем суток. Кажется, даже сражения в войнах происходят в пасмурную, не солнечную погоду. Но это не так. Смерть может тебя настигнуть утром в постели, или когда тебе предстоит отправиться в большое путешествие. Не спросит, готов ли ты, лишь подкинет монету, где решка – твое забвение, а орел – чудное спасение. И пока она вздымается в воздух и летит в костлявую ладонь, ты должен успеть предпринять все возможное.
Тикки старался ступать не слышно, но стук собственного сердца заглушал все. Он укрылся вместе с девочкой на руках за каким-то большим деревянным стеллажом, и даже не рискнул выглянуть в первую минуту, давая себе время собраться. Сейчас, что дверь, что выбитый проем находился за существом, и надо было продумать траекторию и вырваться отсюда живыми.
- Что. Это. Такое? – на выдохе произнес Тикки, уткнувшись в макушку девочки.

Отредактировано Tyki Mikk (Пт, 28 Июл 2017 11:02)

+1

6

Mocked by man to depths of shame
Little girl with life ahead.
For a memory of one kind word
She would stay among the beasts.

Всё было наоборот. Всё было неправильно. Сражается, пока жива? Или же жива только тогда, когда сражается? В этом мире всё было не так. Всё вставало с ног на голову, всё было выворочено наизнанку. Кровь, что должна была клокотать по венам, покрывала кожу ссыхающейся, трескающейся коркой. Дети, что должны были тянуться к свету, обжигали о него свои пальцы. Город, что должен был жить, полыхал в огне, утопая в чёрном дыму. В траурном дыму, не оставляя после себя ничего, кроме пустоты. А Эмилия, что должна была умереть, продолжала жить. Её сердце было поломано столько раз, ей душа - промёрзла насквозь. А мироздание всё решало, что ей было не достаточно. Что она могла выдержать ещё. О, Эмилия даже не думала обо всём, через что ей пришлось пройти. Жизнь никогда не была другой. Она всегда была окрашена алым, и каждый день был испещрён болью как поле боя траншеями. Она всегда была человеком, на которого кто угодно мог наступать своим тяжеленным каблуком и вытирать свои ноги. Боль, страдания, и пустота. Пустота всегда наступала после боли - боль была слишком интенсивна, чтобы после неё чувствовать хоть что-нибудь. Неужели эту пустую жизнь ещё был смысл проживать?

- Что ты делаешь? - Голос срывался, когда боль пронзала безвольное тело. Кошмар наоборот. Были люди, что просыпались в ночи с криком, и затем понимали, что они в безопасности. Но Эмилия изо дня в день просыпалась в кошмар, и это никогда не менялось. И, подобно людям, что хотели проснуться от своего кошмара, она от своего хотела уснуть. Кто-нибудь, интересно, мог это понять? Всё наоборот, в её жизни всё всегда было наоборот. И сейчас она не чувствовала благодарности за спасения, не чувствовала даже страха перед сотканным из чьей-то души чудовищем. Ярость была единственным, что заполоняла сознание. Без остатка. Единственным, из-за чего её отчаянно разгоняющее по телу ничтожные остатки крови сердце ускорялось ещё сильнее, словно в поисках собственного лимита. Казалось, что совсем скоро оно упадёт бездыханным, как загнанная лошадь. Однако, едва ли в шуме собственных страхов и сомнений кто-то ещё мог бы отличить её ярость от леденящего душу ужаса. Ярость была практически неотлична от боли, и это совершенно не было иронией. - Тебе не победить его, хватит разбрасываться собственной жизнью.

Эмилия не знала, что именно ненавидела. Чувствовала лишь, как ярость знакомым горячим теплом наполняла её ладони. Почему, почему он не давал ей умирать? Почему сейчас, схватив за руки, заставлял её чувствовать вину лишь за то, что она не могла видеть? Что она не могла активировать Чистую Силу? Она хотела умереть. Одна, в этом здании, где вонь сгорающей человеческой кожи сливалась с разъедающим глаза дымом. "Неужели тебе нужно было заставлять меня жить?" Эмилия едва могла дышать. Горечь и страх сжимали её тело, как не сжала бы даже трёхпалая лапа Акума. Вытаскивая её тело, всаживая своими же руками осколки стекла всё глубже в её и без того покрытую шрамами кожу, Тики не спасал её - он обрекал её на жизнь. А для такой вот жизни храбрости нужно было гораздо больше, чем для смерти. И она, Эмилия, была совершенно бессильна. Бессильна тогда, когда какой-то придурок решил спасти жизнь какой-то незнакомой девчушки. "Я ненавижу тебя." Неужели он не понимал, что она просто хотела, чтобы боль хоть когда-то прекратилась? Неужели не понимал, что даже ребёнок однажды может просто устать сражаться?

- Ты не слышишь меня? Беги. - Ей было больно говорить. Больно, на самом деле, просто существовать каждую минуту каждого отвратительного дня. Эмилия не знала, кто это был, она не могла видеть его лица. Не могла видеть даже Акума, который скрипел своим голосом как жерновами, дробящими кости. Она втягивала воздух с приглушённым хрипом, цепляясь блуждающим сознанием за то чувство, что когда-то связывало её с собственной Чистой Силой. То, что было частью её тела, как бы ни было сильно желание вырвать её прямо с мышцами и кожей. И точно так же, как её глаза отказывались видеть, её Чистая Сила больше не хотела отвечать. Её Чистая Сила не хотела спасать ни её, маленькую Экзорцистку, ни незнакомца, который решил быть героем. А Эмилию становление героем совершенно не интересовало. Но умереть она здесь должна была одна. "Ты хоть знаешь, что значит жить, но не проживать жизнь? Жить, но не быть живой?" Что-то скручивало живот. Эмилия упиралась лбом в грудь незнакомца, не в силах ощутить исходящее от него тепло. Девочка, рождённая в саркофаг. Всё было наоборот. Всё было неправильно. - Я не смогу тебя защитить. А он... он сильнее тебя.

[ava]http://i.imgur.com/XVwP1Ks.png[/ava]

0


Вы здесь » D.Gray-Man: History Repeats Itself » Замороженные эпизоды » [Канон] Где смерть жжёт костёр, мы вдыхаем дым


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC