Mercy

ангел-наблюдатель и #тыжпрограммист

Tyki Mikk

пиар-менеджер, массовик-затейник.

Marian Cross

лучшй из лучших, падайте ниц — анкетолог

Froi Tiedoll

глава песочницы с лопаткой в форме упоротости

headImage

Приветствуем тебя на форуме DGM: History Repeats Itself, друг!

Ты хочешь знать, живы ли мы? Относительно. Здесь остались еще старожилы, которые неспешно играют между собой, выдумывают что-то новое и резвятся. Но былой активности на просторах форума уже не сыскать.

Нажми на кнопку РПГ-топа, чтобы подыскать себе полноценно живой форум, который будет готов принять тебя. Уверяю тебя, такие имеются.

Если же окажется, что ты не смог найти себе места на других форумах, приходи ко мне, поговорим, быть может, придумаем, что делать.

Фрой Тидолл, пока еще живой глава. ICQ: 668465737

Мы живем благодаря им:


History Repeats Itself

Klaud Nine

мамка-постохранительница

Shinshill

анкетолог-квестодел; мастер интрижек

Emilia Soto

хороший тамада и конкурсы интересные

Nea D. Campbell

главный по дизайну

D.Gray-Man: History Repeats Itself

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » D.Gray-Man: History Repeats Itself » Истории без продолжения » [Неканон] Born to die


[Неканон] Born to die

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Участники:
Lavi x Lenalee Lee

Сюжет:
Все кончено. Главные герои этой истории мертвы. Война выжжена из реальности, но не из сердец. Остались лишь те, кому это доживать, кому это знать и кому это чувствовать. Остались лишь те, кому это признавать, кому от этого бежать и кому об этом плакать. У Канды осталось несколько недолгих мгновений. У Лави пока что есть молчаливые книги и сухие записи. У Линали, может статься, осталась лишь та жизнь с Комуи, о которой она просила. Но в черту она ей теперь?
Все конечно.

OST:
Other Lives – Take Us Alive

Предупреждения:
Ангст. Много. И если вам кажется, что мы знаем, что творим, подумайте снова. Поставлю здесь на всякий случай рейтинг R - не одно, так другое.

Эпиграф:
Мы держимся, чтоб вслух произнести: прости, реальность, прошлое, прости, вас больше никогда не существует. Приходит север, расстановка сил - заливы, сосны, в сумерках висит луна и смотрит на меня живую. Вокруг все камень - мрамор и гранит, и этот камень больше говорит, чем сотни ртов, оставленных на откуп пустым словам /в которых правды нет/, чужим местам /останься, сдай билет, иди к воде - волна, весло и лодка/. Вокруг все путь, и в нем все больше нас, мы держимся - рассудка, платных трасс, приличий, смысла, правил, обещаний. Но что мы сможем небу рассказать, когда придёт пора смотреть в глаза, когда на выход позовут с вещами? Что мы успеем, Свет мой, что спасём? Ответ, который не произнесен, где ты живой, и я с тобой - живая.
Нас снова настигают города - вчера, сегодня, завтра, никогда.
Над головой проходят провода, как рельсы для небесного трамвая.
Кот Басе

Отредактировано Lenalee Lee (Вс, 24 Сен 2017 02:42)

+1

2

Момент, когда война стихла, Линали помнит отчетливо. Инспектор Рувелье с целым выводком Воронов в Главном Управлении, папская булла и кардинальские грамоты, шумные возгласы несогласия (пусть Граф мертв, а фабрика разрушена, но остались в живых еще некоторые Нои), безапелляционный взгляд кардинала в красной рясе и тихий, но внушительный рык генерала Сокаро – Линали помнит все, что происходило в тот день. Она помнит глаза каждого: тяжелый взгляд взбешенного Канды, опущенные глаза Комуи, светлый, лучистый взор милой и наивной Миранды и неизвестно почему – полные неотвратимого ужаса зеленые глаза. За все долгое знакомство Линали не видела Лави таким напуганным и потерянным одновременно: ни во время сражения с Роад, ни когда они с Кандой с горем пополам вытащили еле дышавшего книгочея из Темного Ковчега, ни потом, когда во время битвы в противники им достался Шерил Камелот – никогда. Она не поняла этого его взгляда и позже.

Момент, когда реальность стала невыносима, Линали помнит еще лучше. С тех пор стало неважно, какой исход ждет их потом. В тот момент, когда Неа убил Графа и разрушил Апокрифа, все на секунду стихло и, казалось, закончилось. У Ли было несколько секунд, чтобы поверить, что в мире больше не существует зла, что страданиям конец. А затем злом стал Неа, и ей пришлось кричать имя Аллена так громко, что закладывало уши. Но Аллена не было – лишь растерянная улыбка снисхождения на губах 14-го и Канда, всегда выполняющий обещания. Линали не ответит и теперь, зачем тогда кричала. Наверное, чтобы попрощаться – других бы криков Аллен не хотел.
Но ей в ту секунду было неважно: Юу выполнял обещание, а Мечта спрашивала ее, на чью бы смерть Линали поставила. Мечта была уверена, что Неа не может проиграть. Мечта никогда особо не разбиралась в экзорцистах и продолжала промахиваться в своих ставках, как промахнулась однажды и с Лави. Аллен знал, что Канда выполняет обещания.

Аллена не было вовек и отныне, и ее утешали, что плотное, блестящее лезвие Мугена бесстрастно вошло под ребра тому, другому. Потому что Канда обещал, и обещание его предвещало ад. И в тот миг, когда 14-ый рухнул потерявшей хозяина марионеткой, только один человек мог удержать Линали от опрометчивого желания удостовериться, что Аллена и правда нет – Лави схватил ее так плотно, не церемонясь, что ее и так не особо целые ребра протяжно затрещали. Он сказал ей что-то, чего девушка, оглохшая от ужаса собственных криков и резко наступившего безмолвия, разобрать не могла. Она и не пыталась: до рези в глазах пялилась на то место, где застыл, так и не опустив Муген, Канда, где все еще барахтался на краю смерти Неа, куда с не менее страшным криком (Линали не помнит точно, но легко может догадаться) и совершенно потерянным взглядом подорвалась Роад, кидающаяся проклятиями и сочащаяся ненавистью, подобной которой Ли никогда не ощущала. А секунду спустя она исчезла, прихватит с собой того, другого – не Аллена, и еще нескольких Ноев.

Аллена не было, и не было больше ничего. Был только конец бесконечному сражению, и Канда, которому достался ее сумасшедший, полный отчаяния, блуждающий взгляд и злые кулаки в грудь.
- Зачем-зачем-зачем-зачем, - монотонно, захлебываясь собственной беспомощностью и надрывая сухое горло, причитала и допытывалась Линали, которая никогда не верила, что он посмеет. Потому что всегда знала, что сможет. «Канда никогда не обидит Аллена всерьез», - улыбалась сама себе Ли, забывшая учитывать, что катана предназначена вовсе не Аллену.
Лави, отвернувшись и препятствуя лишь словами, просил ее перестать, но Линали, вмиг оглохшая, ослепшая и лишившаяся любых чувств, продолжала. Канда не отвечал и смотрел со своим обычным спокойствием, не на нее – куда-то вдаль. Пока пальцы экзорциста не разжались, выпустив меч – тогда книгочей среагировал мгновенно, поймав Юу за плечи. А Ли все продолжала стоять, невидящим взглядом уставившись в то место, откуда Мечта унесла любые доказательства, что юноша по имени Аллен Уолкер вообще существовал.

Сейчас Линали немного стыдно, что в тот момент все, что она сделала – обвинила Канду. Ей стыдно, что это ее бесконечное «зачем?» могло быть последним, что бы он услышал, если бы вздумал там умереть – так бы и было, если бы ни Линк и эта его техника, доставшаяся от старика, который Юу порядочно задолжал.
Линали глушила совесть и успокаивала горе, неделю к ряду таскаясь за Баком и выясняя любой способ поставить Канду на ноги. Чан и все Азиатское подразделение были ей не особо рады. Во всяком случае, так решила Линали, когда глава в очередной раз спрятался от нее в мужском туалете и вновь повторил, что все разработки по Вторым экзорцистам закрыты, что Рувелье забрал всю документацию в Ватикан, что им запрещено вести любые исследования в этом русле и что даже призраки родителей не заставили бы его вернуться к этому семейному проклятию. Он начал говорить ей это в среду, а в субботу в научном отделе ГУ уже тестировалась вакцина, которую азиатские коллеги «совершенно случайно обнаружили».

Линали даже не плакала: ни когда врачи говорили, что в сознание Канда не придет, ни когда он открыл глаза и довольно сдержанно попросил причитающего Комуи («Линали, ты сидишь здесь третьи сутки, покушай хотя бы и поспи хоть пару часов») заткнуться, ни когда презентабельного вида доктор, присланный инспектором, покачивая головой заключил что-то вроде «я бы сказал, при щадящем режиме, пару лет от силы», - Линали просто смотрела в пол и пыталась ухватить Канду за руку, чего он ей, конечно, не позволил. Фыркнул на все одинаково раздраженно и удержался от нелестного ответа только под пристальным, отцовским взглядом Тидолла. А затем пригрозил Комуи и учителю, что если кто-то об этом узнает, им не поздоровится. Линали угрожать не стал. Даже смотреть на нее не стал - схватил Муген и вышел из палаты, как будто последние две недели стоял на своих двоих.

Плакала она позже – за одинаково высокими и безразличными полками библиотеки. Она бы запиралась в комнате, чтобы никого не тревожить очередными слезами, но быть в изоляции стало для нее физически невозможно. В библиотеке же мог кто-нибудь оказаться, и тогда она бы была уже не одна – так себя обманывала Линали. Иногда там и правда оказывался книгочей и его ученик, и тогда Ли не плакала, а просто бесконечно смотрела, как они скребут перьями по ворсистой и плотной бумаге, и иногда садилась слева от Лави, чтобы , если очень захочется, можно было заснуть под мерный шелест и не мешать ему записывать. Иногда ей доставался теплый, но не одобрительный взгляд старика книгочея, но на Лави она не смотрела – он все понимал.

Когда к Линали практически вернулась способность засыпать без чужого присутствия, настал тот самый момент – стихла война. «Тысячелетний Граф мертв», - сказал Рувелье. «Аллена нет», - услышала Линали. И следом услышала хруст сломанной челюсти – инспектору, опрометчиво пытающемуся сделать из генерала Канды Юу героя и вручившему ему папский орден за устранение главной угрозы, Канда Юу доходчиво объяснил, куда и что нужно засунуть. Тогда впервые за две недели Линали снова увидела слабые признаки улыбок на лицах вокруг. Лави, привычно стоявший справа от нее, вопреки ее ожиданиям не улыбался и совсем не отреагировал ни на ее взгляд, ни на требовательное прикосновение к ладони – его будто бы тревожило что-то необъятно большее, чем просто смерть.

Отредактировано Lenalee Lee (Вс, 24 Сен 2017 06:11)

+1

3

Очередная страница истории была перевернута. Окончательно и бесповоротно. Миллионы жизней более не вернуть назад, слезы, отчаяние, тьма. Жизнь хоть и продолжалась, но Лави знал, что конец именно этой истории он будет еще долго оплакивать. Беззвучно, пока никто не видел, в полной темноте. Окончание войны и победа не приносили радости. Обычно в такие моменты Книжник был счастлив, что можно поставить точку и начать путешествие заново, в поисках чего-то неизведанного, продолжая записывать или просто замечать каждую мелочь. Эта работа нравилась Лави, и нравилась только до тех пор, пока судьба не сыграла с ним злую шутку, приведя в обитель Черного Ордена. Всё это время, все эти годы он потерял ту самую сноровку историка, сменил тысячу масок, но каждая из них дала трещину, показывая окружающим истинную личность молодого Книгочея. Как бы не ругал его старик Панда, как бы больно не давал четким ударом ладони по голове — всё было тщетно. Экзорцисты, ребята из лаборатории, прочие работники Ордена плотно засели в сердце мальчишки. Он считал каждого из них своей семьей, сильно привязался и, конечно же, не знал, как он сможет расстаться с частью своей жизни.
Молодому человеку казалось, что до этого времени он не жил, а просто существовал, день за днем делая записи важных событий, повествуя в повести временных лет о том или ином событии. И только рядом с Алленом, Кандой, Линали и даже Кроссом он смог почувствовать себя живым. В груди словно больше стало помещаться воздуха, вокруг всё заиграло другими красками, все эти черные и белые тона куда-то улетучились. Появилось настроение и желание жить и заниматься любимым делом.
Но рано или поздно, всему приходит конец. Конец жизни, войне или истории. Не важно. Эти события сохранятся на бумагах, обязательно появятся в книгах, но, разумеется, в них не будет главных героев. Не будет восхваления каждого, кто пожертвовал своей жизнью. Просто рассказ в общих чертах. Сухой, безэмоциональный рассказ. Ни один читатель не сможет пережить столько, сколько пережили безымянные герои войны. Никто не вспомнит их имён. Словно их никого и не существовало.
Лави запомнил тот момент, когда навсегда потерял своего лучшего друга. Он помнил всё в мельчайших деталях. С какой стороны прорывался Канда, что именно кричала Линали и, конечно же, свои слова. Он пытался успокоить девочку, но всё было тщетно. Историк и сам понимал, что подобными словами здесь не поможешь. Необходимо время. Но кто знает, может уже и у них не осталось этого времени.
Книгочей решил что самым мудрым решением будет немного побыть в Ордене. Лави считал, что старик сделал это из-за уважению к своему ученику, хотя, возможно, Панда хотел послушать, что скажут более высшие чины на собраниях. А их было великое множество. Рыжеволосый юноша уже не мог слушать голос ни верховного кардинала, ни генералов, ни Рувелье. Последнего историк особенно невзлюбил. Но необходимо было оставаться безэмоциональным инструментом и записывать происходящее. Обсуждения каждый раз скатывались к одному и тому же вопросу. Звучали споры на повышенных тонах, но в результате все расползались по своим кабинетам для того, чтобы через какое-то время вернуться сюда вновь.
Лави вздохнул. Скоро ему придется оставить одежды экзорциста, забыть обо всём, что здесь происходило и уйти в никуда. У него будет новое имя, новое задание. Но, как и всегда, повториться война. Она будет такой же глупой и кровопролитной, как и сотни других, на которых побывал Панда и сам ученик. Глупые люди не понимают, зачем они воюют между собой. Зачем калечат и забирают у друг друга ценные вещи. Жгут целые деревни, истребляя нации. И вновь придется безмолвно за всем этим наблюдать и не вмешиваться. Старик проследит за тем, чтобы глупый ученик более не увлекался никем из участников истории, не сближался ни с кем. В прошлый раз он потерпел фиаско, сейчас же придется быть более строгим к мальчишке.
Хотя, экзорцист и сам понимал, что больше так продолжаться не может. Он не перенесет очередных потерь близких людей. Больше точно нет. Быть может, стоит уже сейчас натянуть на себя ту самую маску безразличности и безэмоциональности? Делать вид, что тебе всё равно и просто продолжить свой путь? Только куда ведет эта новая дорога, если не в Ад?
И он посчитал, что это будет самым, что ни наесть, лучшим способом. Ведь не только он очень скоро лишится семьи. Каждый сотрудник Ордена навсегда потеряет Лави. Он тихо уйдет, словно его никогда и не было, не удосужившись ни с кем даже попрощаться. Так было всегда. И так будет снова.
Прикосновение. Мимолетное и нежное, словно невесомая пушинка касается кожи. Историк не сразу, но всё же перевел удивленный взгляд на Ли, стоявшую так рядом. Подумать только, он так погрузился в свои мысли, что и забыл о том, где они сейчас находятся.
- М? - он вопросительно посмотрел на неё, ожидая хоть какой-то намёк на возможный ответ. Вариантов было необъятное множество. Возможно, она просто напоминает о себе. Линали всегда была рядом и жертвовала собой ради друзей. Но сейчас Лави не следует забывать о том, что через какое-то время он покинет Орден в ночной тишине. И проснувшаяся по утру сестра Смотрителя проклянет и, возможно, больше никогда не простить зеленоглазого историка.

+2

4

«Я все еще часть этого мира?» - спросила Линали тогда, на корабле, пока Лави придерживал ее за дрожащие плечи.
«Ты все еще часть этого мира?» – хочется спросить ей сейчас, когда она видит это отстраненное выражение на его лице, выражение человека, полностью ушедшего в себя. И вопрос этот, произнесенный с улыбкой, может быть легкой шуткой, чтобы отвлечь, рассеять мрак, но экзорцистку он почему-то только пугает. И она не спрашивает.
Где-то за задворках сознания сидит неуемным паразитом эта мысль – мысль о том, что Лави никогда и не был его частью. Но Линали не осознает ее до конца: она так и не научилась воспринимать его как книгочея, он всегда был для нее их Лави, Лави из Черного Ордена. Он появился в самый грустный момент ее жизни и продолжал оказываться там, где непременно лились ее слезы – Лави был рядом как будто бы всегда, и она, наверное, привыкла. И потому ей так сложно осознать этот тревожащий страх; мир не остановился во вращении и все еще продолжает разрушаться – настоящие потери еще не конец. Линали бы поняла, чего так боится, поняла, из-за чего ей так тревожно, если бы придала значение тому, чего никогда не замечала: чернильным пятнам на манжетах, ловким, привыкшим к тонким листам пальцам, созданным не для молота вовсе, а для пера, внимательному и пристальному взгляду старшего книгочея. Ей просто следовало всегда помнить, а она предпочла не обращать внимания.

- Ты и сегодня не спал? - вот что она спрашивает в итоге, наконец завоевав его внимание. Комуи выпроваживает всех из зала, пока ребята из научного отдела удерживают Канду от покушения на кардинала. Иногда ей кажется, что, пусть чутко и хрупко, но спит теперь только она – все остальные заняты какими-то своими делами, бодрствуют и используют это время, чтобы отдалиться от нее еще сильнее.
Линали стыдно, что она до сих пор не рассказала Лави то, что Канда просил никому не рассказывать; она почему-то уверена, что говоря «никому», Юу не мог иметь в виду их рыжего друга. Но она молчит, не смеет открыть рот, хотя не давала обещания и совсем не верит угрозам мечника. Непонятно почему она думает о том, насколько жестоко это будет – рассказать Лави, будто это совершенно ненужное ему знание.
Старый книгочей смотрит на нее внимательно всякий раз, когда она оказывается рядом, и ей кажется, что, возможно, своими немыслимыми путями и способами он уже знает. Но Лави… Лави ведь не книгочей совсем и, конечно же, она ему расскажет. Обязательно, ведь он тоже друг Канде и заслуживает знать. А все прочее – это глупости, шальные мысли невыспавшейся девчонки.
- Выглядишь рассеянным, - уточняет Линали, бредя вместе с рыжим и остальной толпой к дверям. Все дружно высыпают в коридор, и Ривер с Комуи выволакивают Юу чуть ли на за волосы, подталкивая по направлению к столовой – какой праздник без еды Джерри? Ли знает, что надо поесть, что надо пойти и праздновать со всеми, что надо переступить через себя. Но еще она знает, что за праздничным столом будет чувствовать себя вовсе не на празднике, а на поминках. И оттягивает тот момент, когда окажется в столовой. – Панда отчитал за недописанный отчет? – строит возможные предположения и улыбается почти что не через силу – Лави улыбаться легко, она привыкла. Линали надо хоть кому-то улыбаться, иначе она просто разучится. И хочется увидеть взаимную улыбку, жизнерадостную ухмылку, помогающую ей держать эти две недели.
«Ну же, Лави, помоги мне».

+1

5

Он еле сдерживается, дабы не сказать Линали о том, что в этом мире есть вещи куда серьезнее, чем недописанный отчет. Быть может, это будет слишком грубо, но жизнь... Она слишком надругалась над молодыми людьми, оставив их во веки веков сожалеть и оплакивать погибших, всё произошедшее. На их век выпало слишком много страданий.
Тяжело воспринимать всё прошедшее как обычную часть истории, а не то, что произошло с тобой. Именно из-за этого восприятия меняется всё. Следует просто отвернуться, абстрагироваться, словно это произошло с кем-то другим, ты был всего лишь наблюдателем, что не смел вмешиваться. Сухой пересказ того, что произошло и все красочные описания исчезают, выцветают яркие картинки воспоминаний. Этого не было. Никогда. И не стоит думать о том, чего никогда не происходило. Именно это повторяет он раз за разом, стараясь отогнать ненужные мысли прочь. Всё равно, что будет с ним дальше. Неизвестно, чью маску придется примерить на этот раз. Пора складывать форму экзорциста и вычеркивать Лави из жизни навсегда. Очень скоро о нем забудут. Если какой-либо человек долгое время не попадается на глаза, очень скоро его образ начинает стираться. Спустя лет пять вряд ли кто-то вспомнит о весельчаке Лави, которые вечно подкалывал окружающих. Сначала они забудут его имя. А затем и лицо парня будет исчезать из их воспоминаний. «Скоро и ты позабудешь обо мне, Линали. Хорошо, что рядом с тобой есть Канда и Комуи. Ты не одна». Он же продолжит свой путь в ином месте. Но на этот раз не будет ослушиваться советов старшего Книжника. Теперь всё будет иначе, и Лави не ослушается; больше ему не захочется испытывать такую ноющую боль от пустоты.
- А когда мы нормально спали? - задумчиво говорит он после некоторого молчания, почесывая затылок. - Я что-то не припомню такого события, - он смеется. Но смех не такой звонкий, как был много раз до этого. Возможно, это последняя шутка, которую услышит от него Ли. Не нужно трагедий, не нужно растягивать этот момент. Просто — уйди. Как ты и обычно это делаешь. Но рыжеволосый не уходит. Смотрит на хмурого Книгочея, который покачав головой выходит за двери. Он не одобряет. Снова. Но ведь Панда предупреждал нерадивого ученика задолго до этой ситуации. Не стоит заводить личные связи. Если бы Лави вел себя как истинные книгочей, то справился с прощанием быстрее.
- Не сказать, что я рассеян. Скорее, я думаю о том, что история здесь закончилась.
Полунамек. Такой явный. Она должна понять, но самое главное, она не должна его удерживать, пусть просто отпустит. Чтобы он не делал то, чего не хотел больше всего.
Панда уже говорил о том, что прощание с членами Ордена может сильно затянуться и не стоит разжевывать всю информацию. Необходимо просто сказать  «Прощай» и уйти не оглядываясь. Но зная девушку — она бросится их искать. Нужно поступить немного иначе. Нагрубить? Заставить ее ненавидеть? Сможет ли Линали Ли в таком случае спокойно отпустить рыжеволосого историка восвояси? Хотя, возможно ему здорово прилетит от Канды или тот просто разрубит парня пополам. Впрочем, это будет куда лучше, чем жить всю оставшуюся жизнь вспоминая о том, как было здорово проводить время в Ордене. В месте, где Лави чувствовал себя живым.
Как же трудно порой прощаться. Казалось бы, одно слово — шесть букв. Просто скажи его и иди дальше. Но язык словно не желал поворачиваться. Голосовые связки будто бы и вовсе прекратили функционировать. Можно и не сказать ничего больше, просто пойти вперед.
Лави хмыкает и, положив руки в карманы, чуть опускает голову, делая вид, что он рассматривает свои ботинки. Мгновение, еще одно, и вот он наконец делает шаг к двери, а затем еще один. Пора уходить, раз он не может вести об этом разговор, проще безмолвно уйти. Пускай она останется в недоумении. Но это лучше, чем объяснять то, о чем так тяжело говорить.

+1

6

Разговаривать с Лави обо всем на свете, о самых незначительных вещах – ее спасение. Забывать о смерти, о страданиях, о реальности – забывать и непроходящей боли, двумя кольцами на щиколотках тянущей книзу, не дающей вздохнуть. Говорить глупости и хоть немного чувствовать, как плотный туман отчаяния рассеивается под привычной жизнерадостностью экзорциста. В этих мелочах для нее – все, что осталось. Ей нужно отвлекаться на что-то подобное, говорить ничего не значащие глупости, иначе она будет вечно вспоминать и помнить, иначе она будет наедине со своими мыслями, иначе она будет знать, что все кончено.

- Я что-то не припомню такого события, - шутит он и чуть натужно смеется. Линали сама этого хотела, она сама просила поддержать ее маленькую глупость, вновь позволить ей дать слабину. Но она сожалеет. Сожалеет, что попросила в тот миг, когда видит его улыбку – она слишком хорошо ей знакома. Точно так же улыбался Аллен, и у Линали вывернуло все нутро, когда он уходил с такой же улыбкой, скрывающей мятеж и отчаяние. Аллен улыбался, даже если был не обязан, и она просила его не улыбаться, если не хочется, просила поверить им достаточно, чтобы знать, что они не бросят его другого, мрачного и чуть озлобленного, чтобы знать, что они примут и выдержат все то, что он хотел от них спрятать, с чем собирался бороться в одиночку. Никто не должен бороться в одиночку. Это просто не честно.

Но Линали не знает, по отношению к кому эти их улыбки более нечестны: к ним самим, скрывающим что-то глубоко внутри себя, или к ней, черт возьми, уставшей знать, что от нее что-то скрывают, уставшей терять близких, уставшей проигрывать. Уставшей, что ее бросают все, кого она хочет оставить рядом.
Нечестно, что Аллена нет. Нечестно, что не будет Канды. Нечестно, что Лави улыбается так же теперь, выворачивая ее наизнанку вместе со всеми демонами и первородным страхом.
Нечестно, что она не может быть эгоисткой даже сейчас, когда ей это просто необходимо.

Она сожалеет, что ее сила обрекла Комуи гнить в Ордене. Сожалеет, что не была готова сражаться за Уолкера тогда, когда нужно было вступить в бой. Сожалеет, что не смогла уберечь Юу от злой судьбы. И она сожалеет, что опаздывает везде, хотя такая быстрая – сожалеет, что обращает внимание и начинает догадывается только сейчас, стоит Лави занести одну ногу над порогом. Он точно такой же, как и все они – он экзорцист. А это значит, что и он ее покинет, как делают все они. Именно потому, что экзорцист, а не потому, что книгочей.

- Не сказать, что я рассеян. Скорее, я думаю о том, что история здесь закончилась.
Она не понимает – догадывается, скорее, какой-то внутренней сутью, угадывает движением взгляда. Что-то есть в его голосе такое, что-то есть в его словах – что-то, чего бы Лави никогда не сказал, если бы ни хотел, чтобы его услышали. Ей кажется, он впервые говорит что-то подобное, что-то настолько честное и жестокое (почти как тогда, на корабле; может быть, опять потому, что заботится). И Линали, едва почуяв беду, делает шаг; быстрее, чем он успевает дойти до двери, быстрее, чем сама успевает осознать – в мгновение обогнув его по дуге благодаря Черным сапогам, она оказывается перед дверьми, спиной к ним, хватается за ручки, словно утопающий за круг. И даже не силится посмотреть на Лави, который пытается выйти – застывает с непонятной тенью на лице, зажмурившись, опустив голову в пол. Ей стыдно смотреть ему в лицо. Может потому, что она делает какую-то глупость, даже не осознавая, что происходит. Может потому, что ей неприятно быть такой эгоисткой – как раз потому, что она осознает, что происходит. Может быть, она боится, что в этот раз не выдержит.
Линали слышит только сумасшедший стук крови в ушах, будто приступ паники, и упорно подпирает спиной двери изнутри, так и не подняв лица.

- Ты не можешь, - шепот ее до того тих и неразличим, что его легко можно принять за шелест ветра за окном, за нечто не вещественное, не принадлежащее человеку или этому миру. – Ты ведь задумал уйти? – интонации у нее неуверенные, потому что ничего в этом мире ей больше неизвестно наверняка, но если чему-то Ли и учится за столько лет, то это предполагать худшее. Она чувствует, как воздух выдавливают из легких – она хорошо знает это чувство погружения на дно.
«Пожалуйста, Господи, пусть я это себе придумала. Разреши мне быть слабой хотя бы сейчас. И дай сил это вынести».

Отредактировано Lenalee Lee (Пт, 29 Сен 2017 05:51)

+1

7

Он резко остановился перед дверью, будто бы не решаясь потянуть за ручку и уйти из комнаты, оставив девочку один на один со своими мыслями. Она права, Линали ведь не дура и сразу всё поняла. Остается только подтвердить её мысли и продолжить свой путь. Впереди целая жизнь историка. Со всеми своими тайнами, неизведанными местами и событиями. Быть может, следующие несколько лет пройдут спокойно и без войн. Но надеяться на это глупо. Люди всегда найдут повод из-за чего переубивать друг друга. Новые территории, более плодовитые почвы. Сражения происходят из-за всякой ерунды, человеческая жизнь уже не столь ценна. Вероятно, люди понимают о том, насколько большее сокровище они теряют лишь в последние секунды. При последнем вздохе, точно зная, что более глаза никогда не откроются.
Люди сами виновны во всем, что происходит вокруг них. Раньше историк презирал людей, считал глупцами. И отчасти был прав. До тех пор, пока не попал в Орден, где его жизненные постулаты стали разрушаться. Здесь философия была проста: люди сами кидались на рожон, но делали это во благо других. Чтобы тысячи и миллионы других людей могли ещё дышать и радоваться жизни, экзорцисты сражались изо всех сил. Жизнь здесь хоть и была ценна, но все они были всего лишь солдатами. Лучше пускай умрет один, чем целое человечество. Однако, Лави не признавал подобного. Ведь всегда можно избежать смертей, похороны — самое отвратительное зрелище из всех, что ему приходилось видеть за время службы в Главном Подразделении.
Безымянные могилы, никто из родственников никогда и не узнают, что произошло с их отцом, братом или сыном. Отвратительные правила, но зато они обезопасят от создания новых акум. Интересно, неужели высокопоставленные чины и вправду думают, что никто не догадается что произошло с родственником? Конечно, надежда всегда будет умирать последней, но... Это палка о двух концах.
Мертвая тишина заполнила комнату. Слишком тихо, непривычно и эта тишина пугает. На мгновение, младший книгочей подумал, что у него лопнули барабанные перепонки и он теперь оглох. Он тихо, еле слышно рассмеялся: какие странные мысли посещают его голову. Нужно просто собраться с силами и закончить начатое. Обратного пути нет. И вряд ли старик позволит оставаться здесь больше трех дней. Слишком долго и так историки пробыли здесь. Велика вероятность, что сегодня ночью Панда растолкает ученика и они уйдут, тихо и незаметно, растворяясь во мраке ночи. Это легко представить, но сделать отчего-то намного сложнее. Интересно, а испытывает ли что-то похожее сам старик?
Хотя, за все это время он стал настолько черствым, что вряд ли может испытывать хоть что-то, кроме вечного желания ворчать по поводу и без. Правда, тут уже возраст дает своё, ничего не поделаешь. Придется терпеть и быть готовым к внеплановым подзатыльникам.
- Линали. Я всегда был историком, - наконец-то говорит он, нарушая тишину. - Не экзорцистом. И я не имею права оставаться здесь, моя судьба писать историю, а не убивать акум.
Он медленно развернулся к девушке лицом, внимательно изучая ее глаза. Они полны грусти и боли. Но Лави не в силах ничего изменить. Ли сама понимает это. Где-то в глубине души так точно. Сердце не готово принять, как данность, но голова понимает. Ведь она умная девочка. И понимает, что книгочей не должен сидеть всю жизнь в Ордене.
- Возможно, когда-нибудь нас снова позовут сюда для сотрудничества. Но на данном этапе мы со Стариком должны продолжить свой путь. И ты должна идти вперед, а не купаться в образах воспоминаний из прошлого. Нужно просто жить дальше. Ты ведь сможешь это сделать. Я знаю.

0

8

Линали все время что-то упускает. Она никак, даже с ее Сапогами, не может угнаться за этим чувством, быстрым, как ветер; момент, когда части ее мира ускользают, она осознает слишком поздно. И ничего не может с этим поделать. Никого не может вернуть. Как бы яростно она ни сражалась, как бы ни отбрыкивалась от судьбы – для нее всегда слишком поздно.
Часть ее умерла там, в Ковчеге, вместе с Алленом; часть медленно тлеет каждый раз, как она оказывается в комнате Канды. Она думала, ей останется хотя бы треть прежней себя, хотя бы тень полуулыбки, но теперь чувствует внутри лишь пустоту. Она даже не сосуд для Чистой Силы – вместилище отчаяния и горя. Она чувствует лишь темную дымку в голове и ширящуюся трещину в грудине. Они делят ее на составные, будто она паззл какой, хрупкая мозаика, и Линали не помнит уже, когда была собой – она существует, как часть широкого Ордена и как часть их узкой компании на четверых.

Понять? Нет, разумеется, она не понимает. Она просто хочет быть рядом с любимыми людьми. Она просто хочет сохранить то, что ей дорого, и ей кажется, что слова Лави высасывают из нее остатки души. Нерешительности, опасения больше нет – теперь все ясно. И почти все кончено. Ей больше не до грусти и неуверенности, больше не до ободряющих улыбок – улыбка трескается.

- Вот что мы для тебя – этап? Те, с кем ты еще встретишься, если истории будет угодно? Ты правда так считаешь? Это то, что ты думаешь? - голос подрагивает, срывается на истеричные нотки.
Это какой-то бред, наваждение, дурной сон. Так не бывает, и Лави, их Лави, которого она знает и любит, просто не может сказать что-то подобное.
- Тогда уходи, - она не может ничего поделать, и не узнает себя саму, слыша со стороны: эти злые шипящие ноты, полные ненависти, почти презрения; они дырявым покрывалом прикрывают блеклое, засасывающее отчаяние, разрастающееся в солнечном сплетении черной дырой. И Линали не может объяснить этот приступ жестокости; она в жизни ни с кем не была нетерпелива и непонимающа, и грубые слова могла сказать только Комуи, если он перегибал палку. А Лави сейчас, окажись у нее в руках катана Канды, готова проткнуть, разрезать на составляющие – сделать все, чтобы его никогда больше не существовало в этом мире, чтобы стереть его собственноручно. Что еще она может сделать, чтобы эта боль отступила?
Она злится, и ей больно настолько, что даже физически. Ей хочется верить, что это защитная реакция – гораздо проще расставаться с теми, с кем больше нет причин быть вместе, с теми, кто на тебя обижен, с теми, на кого обижен ты. Расставшись так с многими, теперешняя Линали это знает. Но Ли знает еще, что это не все, что это не просто механизм защиты, ведь на бездумную, слепую ярость она не способна: в данный момент все, что она ему говорит, для нее правда. В данный момент ее хрупкий, склеенный скотчем и посаженный на жидкий клей мирок рушится и крошится на осколки окончательно – больше не собрать. И виной тому Лави. Она может сказать ему: «Я ненавижу тебя», - и это будет правдой. Пусть на какие-то десять секунд, но это истинно.
- Нужно просто жить дальше. Ты ведь сможешь это сделать. Я знаю, - произносит этот рыжий глупец, и Линали срывается с места. Активация, два шага, блеснувшие багряным сапоги. Она бьет всерьез, со всей силой, на которую способна. Это выше ее сил: спокойствие, разумность, проклятое понимание. Жестокость, черствость Лави к лицу. И как она раньше не видела? Он такой же, такой же книгочей, как и прочие: ответственный только за историю, не испытывающий привязанностей, не знающий жалости.
Он ни черта не знает, и если бы и знал, не был бы способен понять. Тот, кто может понять, не говорит такую ерунду; «просто жить дальше» - это чушь. Каждый в Ордене знает, что у нее нет и никогда не было жизни. Не без них. А иной Линали не хочет. Больше не хочет.

Отредактировано Lenalee Lee (Вс, 8 Окт 2017 23:50)

+1

9

Звонкий удар прокатывается по комнате насмешливым эхом, он отлетает в сторону и  долго не поворачивает своего лица, словно этот удар был такой сильный, что свернул ему шею. Лави молчит, ожидая, что она скажет дальше, но стоит ли продолжать этот бессмысленный разговор? Рано или поздно это должно было произойти. Плохо, что она не может взять в толк почему он именно так поступает с ней и с остальными. Ведь у историков нет права на личную жизнь. Все это — непозволительная роскошь, которую рыжеволосый так хотел получить. И он думал, что он сумел обойти правила и теперь они его не касаются. Ведь и сам Книгочей обрел здесь нечто больше, чем витиеватые письмена на бесконечных листах бумаги. Лави знал это и видел по его глазам. Они были полны горя и отчаяния в тот день, в тот роковой день. Всё это не было для него пустым звуком, пускай тот и пытался изобразить полное равнодушие. «Всё это придет к тебе со временем, Лави. Ничто не вечно в этом мире. Ни любовь, ни дружба, ни человеческая жизнь. Только история. И тебе выпала великая честь записывать всё, что происходит в этом огромном мире».
Экзорцист хмыкает — пока это всё, на что он способен на данный момент. В голове вертятся миллионы фраз о том, что ему, конечно же, не всё равно и все эти слова сказаны только потому, что... Хотя к чему все эти объяснения? Уж лучше он уйдет сейчас, когда она его ненавидит. Так будет проще и лучше. Всем. Правда, в первую очередь легче от этого будет самому книжнику. Проще перестать думать о человеке, если он испытывает к тебе негативные эмоции. Да и он заслужил всё это. Все эти слова и удар. Возможно, если бы у него было хоть немного больше времени, он бы «подставил вторую щеку», как завещал сам Бог, а потом бы крепко обнял Ли, если бы смог подняться. Но этому не суждено было случиться.
Он медленно поворачивает голову и внимательно смотрит на ее лицо и большие, грустные глаза. Они всегда были такими, или полными слез. Эта жертвенность и излишняя доброта ко всем никогда не приведут к чему-то хорошему. Только посмотри, Линали, что из этого получилось.
Он с трудом встает, но всё же делает еще один шаг,  затем еще несколько в сторону и тянет за ручку двери. Не оборачиваясь. Хватит. Он навсегда оставит в этой комнате все эти чувства и эмоции, все переживания. Он сможет.
Однако, он не продолжает свой путь. Он так и застыл в дверях, словно невиданная сила удерживает его здесь. Еще мгновение, и Лави чувствует, как несколько слез спускаются по его щеке к подбородку. Как же он ненавидит все эти идиотские прощания. Не нужно было с ней говорить, ушел бы молча — проблем точно было бы меньше. Вдох-выдох. Он знает, что он не уйдет, не сказав хотя бы одну фразу. Или слово. Но нужно сделать правильный выбор, ведь именно эти последние слова девушка будет прокручивать у себя в голове еще долгое, долгое время.
- Историки не имеют право на личную жизнь, Линали. Я думал, что ты не настолько глупа и знаешь это.
Не хотя, он поворачивается к ней лицом, прикрыв глаз, ругая за то, что так и не сообразил утереть предательские слезы. Но пусть она увидит его таким. Грустная улыбка заиграла на его губах. Как же сложно говорить «прощай». Может, если это слово дается с таким большим трудом, и не стоит его произносить?..
- Личное мнение историка не учитывается, только правила. Постулаты по которым живет клан. Но я рад, что ты ненавидишь меня. Так будет проще.
Он вновь отворачивается и, повесив голову, удаляется вдаль по коридору, чтобы дальше завернуть направо и дойти до необходимой комнаты. Правда, ему совершенно не хотелось идти туда так сразу. Из глаза всё также стекали слезы, которым, казалось, нет конца и края. Историк надеялся, что он не встретит кого-то из знакомых, ведь объяснения не было ни времени, ни желания. А разыгрывать очередную сцену с безразличным книгочеем уже точно не удастся. Эти мелкие соленые пакости уже не проведут никого.

Отредактировано Lavi (Пн, 16 Окт 2017 21:17)

+1


Вы здесь » D.Gray-Man: History Repeats Itself » Истории без продолжения » [Неканон] Born to die


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC