Mercy

ангел-наблюдатель и #тыжпрограммист

Tyki Mikk

пиар-менеджер, массовик-затейник.

Marian Cross

лучшй из лучших, падайте ниц — анкетолог

Froi Tiedoll

глава песочницы с лопаткой в форме упоротости

headImage

Приветствуем тебя на форуме DGM: History Repeats Itself, друг!

Ты хочешь знать, живы ли мы? Относительно. Здесь остались еще старожилы, которые неспешно играют между собой, выдумывают что-то новое и резвятся. Но былой активности на просторах форума уже не сыскать.

Нажми на кнопку РПГ-топа, чтобы подыскать себе полноценно живой форум, который будет готов принять тебя. Уверяю тебя, такие имеются.

Если же окажется, что ты не смог найти себе места на других форумах, приходи ко мне, поговорим, быть может, придумаем, что делать.

Фрой Тидолл, пока еще живой глава. ICQ: 668465737

Мы живем благодаря им:


History Repeats Itself

Klaud Nine

мамка-постохранительница

Shinshill

анкетолог-квестодел; мастер интрижек

Emilia Soto

хороший тамада и конкурсы интересные

Nea D. Campbell

главный по дизайну

D.Gray-Man: History Repeats Itself

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » D.Gray-Man: History Repeats Itself » Истории без продолжения » [Неканон]Darkness And Hope


[Неканон]Darkness And Hope

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://s3.uploads.ru/3JuGF.jpg
Lenalee Lee & Tyki Mikk

Убийство старшего брата добавило новых ночных кошмаров. Пытаясь сбежать от кошмаров во сне, Линали попадает в кошмар наяву. Она доверяет свою жизнь единственному оставшемуся близкому человеку и решается на побег от преследователей.

Отредактировано Tyki Mikk (Пн, 25 Сен 2017 10:15)

+1

2

Воскресная месса как всегда слишком буднична, и Линали гораздо больше внимания уделяет своим новым лаковым туфлям на круглом и плотном каблуке, чем заученной проповеди священника. Их приход вообще ужасно уныл, не идет ни в какое сравнение с тем, к чему девушка привыкла, однако приходится терпеть: в привычную с детства церковь Линали теперь путь заказан, и она довольствуется той, что находится в другой части города, неподалеку от неплохой в общем-то квартиры с довольно высокими потолками и центральным отоплением – роскошь, которую в Чикаго себе не каждый может позволить.
Ее туфлям все уделяют очень много внимания. Ну и ничего страшного – туфли-то новые, ни у кого таких еще нет. В былые времена Линали бы решила, что все традиционно палятся на ее ноги, покрытые замысловатыми татуировками в стиле Ордена, но теперь они спрятаны за плотной тканью чулок, и ничего не выдает в ней былой славы: модное каре вместо традиционно длинных для китаянки волос, золотистый загар, скрывающий природную бледность кожи, аккуратный макияж, за которым так легко спрятаться. И даже фамилия по бумагам у нее больше не Ли. А новые туфли – это так, приятные пустяки. Всего лишь подарок.
Линали помнит, что нужно зайти в лавку за ужином – мясник, наверняка, оставил ей лучшую вырезку, он знает, что барышня из соседнего квартала приходит в воскресенье и покупает мясо для стейка. Всегда свежее и только на одного. Он не знает, но Линали не есть мясо, и большую часть своих воскресных покупок делает вовсе не для себя – воскресенье день, когда она дома не одна. Почему именно воскресенье, она никогда не спрашивала; почему именно этот день Тики неизменно и целиком проводит с ней – кому какое дело? В конце концов, когда у тебя кольцо на пальце, два раза фальшивое и три раза для видимости, потому что приличия требуют соблюдения и теперь, в этом новом 20-ом веке, ты можешь делать, что тебе заблагорассудится, пусть даже и работать шесть дней в неделю и не всегда приходить домой ночевать. Для Линали это не проблема. Проблема для нее будет, если он однажды не появится. А прочее – ерунда.
Вообще-то, ее стряпня Микку не особо по вкусу: говорит, что пресная. Линали честно пытается подружиться с перцем и приправами, но не может совладать даже с солью. Он хохочет и говорит, что должно же было в ней хоть что-то китайское остаться. Она отвечает, что немного помнит язык, хотя не говорила на нем с шести, с тех самых пор, как они с семьей уехали из Китая в Чикаго. К счастью, Тики знает, что стряпня – не самый большой ее талант.
Тики вообще знает про нее почти все, а если чего-то и не знает, то это лишь потому, что Линали забыла рассказать – у нее нет ни единой причины что-то скрывать. Он знает и про то, откуда взялись татуировки на ее ногах, и кем были они с братом для Ордена, и почему Линали не ходит в западную часть города, и как не боится ночью гулять по улицам – он знает о ее прошлом и не строит, кажется, насчет ее, семнадцатилетней, никаких иллюзий. Ему бывает интересно, убивала ли она людей, и это его любопытство китаянка не очень одобряет, но отвечает честно – было дело. И по ней можно понять, как сильно она не любит об этом вспоминать: если бы Линали хотела продолжать дело, она бы осталась в семье, спокойно вышла бы замуж за Чана, а не сбежала бы с наглым европейцем, которого Орден бы покрошил в дим-самы при первой возможности. Вся западная часть Чикаго знает, что с Триадами лучше не связываться. С теми, кто зовет себя Орденом – особенно.
По-хорошему, из города нужно уехать, но у Тики здесь дела, и он хоть и обещает ей их закончить, не говорит, когда. Линали терпеливо ждет и молится по воскресеньям, чтобы еще немного они подождали и не искали беглянку. Впрочем, она не обманывается – они уже начали.
Начали в ту самую секунду, когда погиб Комуи и Линали стала главной подозреваемой – кому еще, если не ей, близкой по крови и духу, ученый мог передать свою формулу? Они были с ней мягки, пока она была одной из них и клялась, что ничего не знает про разработки, но затем она сглупила, поддалась эмоциям, ввязалась в опрометчивую интрижку, а после и вовсе сбежала от мафии. Буквально два дня спустя Линали попыталась объяснить все Тики и вернуться: поступок ее был глупым, она не хотела проблем ни ему, ни себе, и меньше всего планировала проблем им. Но Микк, совершенно не разбирающийся в опасности, привычно хохотнул и сказал, что есть в этом даже какая-то романтика. Рациональная Линали посчитала это глупостью, но отговаривать его не стала – если он хочет умереть мучительной смертью, то кто она такая, чтобы его отговаривать? В конце концов, он понятия не имеет, кто такие члены Ордена и на что они способны, и если ему очень хочется познакомиться с ними поближе, то вряд ли даже она может помешать этому настырному человеку.

Туфли она осторожно сняла в прихожей, чтобы не шуметь каблуками, поставила на небольшой цветастый коврик сушиться – грязь на улицах была по-весеннему ужасная. И сразу поняла, что Тики дома: почта, заботливо принесенная из ящика, лежала аккуратной стопкой на столе, а под потолком витал ненавязчивый запах табака и кайенского перца. Оба этих запаха по отдельности Линали терпеть не могла, но парадоксальным образом и с первым, и со вторым смирилась быстро и начинала всерьез тревожиться, если ее одежда не пахла сигаретами, от которых хотелось чихать – это могло означать только, что его давно не было.
- Я купила ужин, - вешая пальто на слишком высокий крючок, крикнула Линали из прихожей, хотя это и не требовало лишнего оповещения – воскресные традиции были слишком традициями, чтобы кому-то пришло в голову их нарушать. И со вздохом взялась разбирать почту.
Среди счетов и почтовой рекламы было письмо, которое привлекло ее внимание и заставило врасти в пол – письмо, которое она никак не ожидала получить. Потому что мертвецы не пишут письма; среди смешанных японско-китайских иероглифов Линали узнала шифр. Таким они с Комуи пользовались в детстве. И если она удержалась от встревоженного возгласа, то только потому, что голос в момент сел и девушка только и могла, что шумно хватать ртом воздух и пытаться удержать равновесие на ватных ногах.

Отредактировано Lenalee Lee (Вс, 24 Сен 2017 17:52)

+1

3

Окна на кухне выходили на оживленный проспект, где даже ночь не дарила долгожданные мрак и прохладу. Удачное место для убежища, гордо называемого домом. Всегда была возможность отследить подозрительную машину поблизости и просчитать пути отхода в случае непредвиденной опасности. Необходимость в этом пока еще не возникала, но в последние два месяца Тикки все чаще радовался тому, что просторная квартира располагалась на втором этаже. Слабыми местами для слежки из квартиры был переулок, который в ночное время накрывала густая тьма, и отступить с места слежки было проще простого. А в оживленные вечера любой желающий мог укрыться в толпе праздно гуляющих пешеходов. Даже у очевидных плюсов появляются недостатки.
Но чувство безопасности пропало с того момента, как в квартиру окончательно перебралась Линали, уже не Ли. Вреда от девчонки никакого, но свои вещи она перевезла не случайно. Для нее больше не существовало убежища даже у своих, Орден не был намерен отпускать ее просто так. Но Орден совершенно не пугал Тикки, убежище находилось не на их территории, появление любой ищейки не останется незаметным. Это позволило без страха оставить  Линали у себя, ведь это было тем, что давно хотели они оба.
И пусть между ним и ней не существовало тайн, была та часть жизнь Микка, которая осталась за кадром их отношений. То, от чего с таким удовольствием он уходил в бережные объятья Линали, и куда с таким же удовольствием возвращался обратно. И было совершенно непонятно, где из этих двух мест был его первый дом, а что осталось на втором месте. Каждая из жизней словно были светлой и темной стороной одного человека, но неизбежно их лики проскакивали, как желтые фары машин. Озаряли уродство тех черт человека, которые неуместны в другой ипостаси.
Именно благодаря работе в Семье Тикки был осведомлен об их желании найти последнюю оставшуюся в живых из рода Ли в Чикаго. Кто-то, словно в насмешку, поставил его во главу этой операции, и потому действия поисковой группы продвигались слишком медленно. Не достаточно быстро, по мнению босса и остальной верхушки.
Тикки тянул время. Он не отпускал надежду уладить все мирным путем и даже знал план действий на этот случай. Но это означало смешать, словно напитки в коктейле Бакарди, два разных образа жизни, и потерять один из них. Возможно, навсегда. Так рисковать Тикки не хотел. Он с готовностью мог признать, что наслаждается жизнью в монохромных тонах.
Было достаточно рассказать Линали правду о себе в самом начале. Не желая впутывать ее в свои проблемы и не позволяя ей испугаться, он сказал в начале их знакомства, что просто борется с преступностью. Но умолчал о методах, и что он борется с одними преступниками, позволяя другим простирать руки все дальше. Рассказ ее устроил, так можно было объяснить оружие в доме и редкие ранения, которые иногда ей приходилось видеть. Но неужели она верила, что, такому как он, хватило ума действовать на стороне закона? Все, на что хватало его умений, это убивать. Смертность от его рук, пожалуй, приближалась к смертности от некачественного джина.
Теперь же вопросов могло быть слишком много, и после такого грубого обмана, Линали могла не согласиться выкладывать им формулу брата по-хорошему. А если уж она окажется в руках Семьи, нужных слов можно добиться через силу. Правда, это не сработало с ее братом, и могло не сработать с ней.
Можно было сбежать, как не раз предлагала Линали. Но с чем-то нельзя взять и просто порвать. Не с Семьей, давшей Микку слишком многое. Чувство значимости и нужности, работу, и не последнее в этом мире, деньги. То, без чего далеко не убежишь.
Услышав голос девушки, Тикки отложил в долгий ящик свои тяжкие думы и переключился на незажжённую сигарету. Прихватив фильтр губами, он поднес к бумаге огонек спички и проследовал в прихожую, чтобы забрать мясо для стейка.
Завернув за угол, ему хватило и доли секунды чтоб оценить обстановку. Темные стриженые волосы закрывали лицо, а в дрожащих руках Линали был не раскрытый конверт, остальная почта валялась у ее босых ног. Шумно сделав затяжку, Тикки в следующую секунду проверил, закрыта ли дверь на замки и взглянул в глазок, убеждаясь, что за порогом никого нет.
- Дай взглянуть, - он взял ее за подбородок, поднимая ее бледное лицо, от которого отхлынула кровь, и взглянул в глаза, ожидая отклика. Тикки самого прошиб холодный пот, если девушку испугал еще даже не раскрытый конверт, нельзя было дать ей его прочитать. Перед этим его следовало проверить.
Попытавшись выхватить у нее из рук конверт, он не ожидал сопротивления, но получил. Тонкие пальцы сжали бумагу, не желая отпускать письмо. И пусть Линали молчала, это молчание объясняло все больше, чем слова. С силой разжав ее пальцы, Тикки удалось заполучить изрядно измятую бумагу, в местах соприкосновения с ладонями конверт взмок.
Написанное на конверте разобрать не удалось, там были одни иероглифы. Открыв конверт ножом, внутри обнаружился все тот же чужой язык. И ни один из иероглифов не обозначал Триаду и Орден. Их, наметанным взглядом, Микк мог выхватить достаточно быстро.
- Пошли на кухню, - он ушел вперёд, оставляя на кухонном столе конверт и письмо, и налил в стакан воды. Обгоревший пепел упал с сигареты куда-то на пол, оставляя кружиться серые чешуйки в воздухе. Во рту образовалась горечь, похоже, принятие хоть какого-то решения больше было нельзя откладывать.

+1

4

Пальцы сжали тонкую бумагу рефлекторно; не потому, что Тики не должен был это видеть, а потому, что тело решительно не слушалось хозяйку – второй рукой Линали точно так же крепко сжала отглаженную, кипенно-белую рубашку оказавшегося так кстати рядом мужчины. В движениях ее просматривалась судорожная растерянность, почти доходившая до испуга и паники. Как будто Линали хоть на секунду могла поверить, что брат жив, как будто ей пришлось переживать все заново. И пока Тики не заставил ее на него посмотреть, вернуть внимание в мир живых, она была там – в письме, с мертвецом в его несуществующей стране фантазий из китайско-японских иероглифов и трогательной заботы. Она до конца так и не очнулась – прошла на кухню не вслед за Микком, а за унесенным им письмом, скорее.
Но от близости мужчины и закрытых кухонных окон, запах табака стал до того навязчивым, что почти невыносимым, и Линали тряхнула волосами, чтобы отогнать наваждение из страны мертвых.

//

Она путалась в этом густом, отвратительном и одновременно бодрящем запахе дорого сигаретного табака. Тики путался пальцами в ее волосах, и похожая усмешка неудовлетворенного почти брезгливого возражения скользила по его губам; он говорил, что с радостью бы обрезал ее аккуратные и замысловатые китайские косы, такие строгие блюстители традиций, не пушащиеся даже от накрахмаленных наволочек дорогих отелей в центральном Чикаго. Линали пожимала плечами – косы для нее ничего не значили. И она с одинаковым каким-то безразличным вожделением доверила Микку и себя, и никчемные волосы на своей китайской голове. Ножницы в его руках лязгали почти что хищно, но модное каре получилось на удивление ровным, словно он очень старался сделать все, как надо. Других признаков чрезмерного старания за ним замечено не было, и Лина решила, что это что-то, да значит.

//

- Чего покрепче бы, - мрачно посетовала девушка, отказавшись от заботливо протянутого стакана. Вместо этого она предпочла вдохнуть поглубже, чтобы терпкий дым просочился в легкие и привел ее в чувство, а затем просто как-то совсем по-ребячески уткнулась Тики в спину лбом, крепко обхватив руками поперек туловища. Она все еще не привыкла искать поддержки там, где никогда ее не находила – в чужом существе, от того осознавать, что кто-то еще заинтересован в твоем благополучии было для нее странно и дико, но и приятно одновременно; приятно настолько, что Линали почти что могла догадаться, откуда взялась эта ее несамостоятельность маленькой девочки, молчаливое требование поддержки – Тики ее разбаловал, и все воспитание Триады, закрепленные на подкорке рефлексы, принципы недоверия и сомнения и вечная необходимость оставаться непреклонно сильной ощутимо притупились. Тот мальчишка из Якудза, с идеально-гладкими волосами и презрением ко всему живому в глазах, сказал бы, что она размякла; Комуи бы сказал, что она потеряла бдительность. Но Комуи больше не было, а с безымянным мальчишкой (имени которого никто даже в Якудза не знал и сторонились его решительно все, кроме предприимчивой Линали), она не виделась где-то с год и сомневалась, что в его власти было давать подобные комментарии. Предостеречь ее было решительно некому.

С каждым проведенным с ним днем доверие ее ширилось, подобно сытой анаконде. Может, дело было в том, что Лниали прежде не знала никого из другого, отличного от ее, мира, и Тики успокаивал ее одной этой не принадлежностью. Или, может, в том, что отличие от Комуи и всех тех, кто раньше был ей семьей, Тики ее не бросил, не ополчился против нее, мгновенно поменяв сторону – у него и возможности не было. И Линали была спокойна, когда он уходил, пусть даже и не всегда знала – куда; потому что он всегда возвращался. Даже несмотря на его опасную профессию, о которой, впрочем, он редко распространялся, Линали не переживала: ей самой не доводилось быть по правую сторону от закона, но ей предсказуемо казалось, что там спокойнее.

- Я не ожидала чего-то подобного и потеряла самообладание, - воспитанная в мафии, где слабость могли использовать против тебя, Лина чувствовала потребность объяснить свое поведение. – Но уже все в порядке, - и солгать вдогонку. Непонятный импульс, учитывая, что мужчине она безоговорочно доверяла. А вот себе – не очень. Поэтому стоило соврать, чтобы успокоить расшалившиеся нервы.
Ей не каждый день доводилось получать напоминания о существовании брата, пусть она и не забывала о нем ни на секунду; ни о том, как близки они были, ни о том, как он ее любил, ни о том, как поддерживал, и помнила даже о том, что ее не пустили на опознание. И свою безумную, неразумную надежду в связи с этим тоже помнила – может, это не он, может, все это шутка. Поэтому полученное письмо стало таким шоком: быстротечной секундой радости, светлой надежды и такой же монолитной, подавляющей горести.

Ты получишь это письмо в случае моей смерти.

Так оно начиналось. Так звучал для Линали похоронный колокол.

Не такой уж непредвиденной, смешно сказать. И, надеюсь, ты простишь мне мой юмор – тебе, наверняка, не слишком радостно сейчас. Не хотелось бы, чтобы ты запомнила меня как брата с очень плохим чувством юмора.
Это короткое письмо – мое прощание. Я знаю, что в случае провала, другого у нас не будет. Я бы хотел успокоить тебя, погладить по голове и обнять, но знаю, кто ты такая и что на самом деле принесет тебе успокоение. Но, послушай меня внимательно, Линали, даже если бы я знал до секунды, как сложится моя судьба, я бы никогда не раскрыл тебе тех, кто за мной охотится. Потому что я всегда мечтал, что у тебя будет нормальная жизнь, как у всех остальных; что ты вырастешь прекрасной девушкой, свободной от долга перед своей семьей (любой семьей), что полюбишь, что у тебя будет другая семья, счастливая. И я знаю, что ты сможешь. Сможешь жить для себя и не ради кого-то еще.
Пожалуй, самое важное, что я должен тебе сказать: я ни о чем не жалею. Надеюсь, ты поймешь меня правильно, Линали. Надеюсь, ты поймешь все.
Твой любящий брат,
Комуи.

Последующие семь иероглифов Линали прочесть не смогла – она никогда прежде не видела ничего подобного ни в одном языке. Да и отвлекаться от прощальных слов брата на несуществующий шифр не желала.
Она просто стояла у закрытого окна, неподвижным изваянием застыв у Тики за спиной, и таращилась на лежащее на столе письмо, как будто не запомнила моментально каждое слово в нем.
Комуи она ненавидела.

+1

5

«Война — это мир, свобода — это рабство, незнание — сила.»
Джордж Оруэлл, «1984»

Сила в неведении. Но какая же сила в нем скрыта? Пожалуй, в нем скрыта сила неограниченных возможностей. Когда не знаешь, где наверняка ждет поражение, ты не сомневаешься в своих действиях. Ты заведомо не опускаешь руки, а наоборот, расправляешь свои плечи, готовый встретить с боевым кличем будущее. Если ты знаешь хоть малую крупицу того, что может тебе помешать, ты будешь осторожен, скрытен, боязлив. Окружающий тебя мир уже не будет привычно налит красками, ты будешь ожидать следующий тупик среди серых, одноликих зданий.
Принятие действий без учета всех переменных – это как разминировать бомбу с повязкой на глазах. Ты будешь полагаться на обострившееся осязание, на шестое чувство, которое направляет твои руки из точки где-то в мозгу. Таймер будет скрыт где-то в окружающей тьме, слышны лишь утекающие секунды. И кажется, что время на твоей стороне, ведь, по ощущениям, перед выбором ты находишься целую вечность. Можно перегрызть провода зубами, можно бежать подальше из города и никогда не узнать, сколько насчитают жертв.
Или это прыжок через бездну. Но между рваными краями земли изменчивое расстояние, и даже если ты не достигнешь другого края, там, во тьме, есть лучший мир. Может, все было и задумано так, чтобы ты не достиг края? Или ты погибнешь в одну секунду, а там дальше не другое измерение, а религиозное чистилище.
И Тикки попридержал свое любопытство, не стал торопить Линали с чтением письма, лишь принял у нее из рук стакан с водой. На миг, он задержал ее руки, оглаживая тонкие пальцы. Столь невинная ласка была призвана успокоить девушку, это должно было помочь больше, чем стакан воды. Линали в тепле и безопасности, ему можно доверять. Даже если в письме будет что-то, что компрометирует Тикки, он все еще здесь, он не отступит, как бы поступил на его месте кто-то другой.
Микк отвернулся и выплеснул воду в раковину, а затем достал из верхнего шкафчика виски и наполнил этот же стакан наполовину.
Сейчас, когда пивоварни разоряются одна за другой, в чести был крепкий алкоголь. Крепкий и в большинстве своем паленый. Тикки провел большим пальцем по выпуклым буквам лейбла на стекле, по хорошо посаженной на клей этикетке. Данный экземпляр был оригиналом, прибывшим из Канады, подделки, даже самые качественные, внутри семьи не распространяли. От алкоголя не было ярко выраженного запаха спирта, лишь пряный аромат. Такой бы в идеале налить на самое донышко или разбавить подтаявшим льдом, давая напитку раскрыться еще больше. Но Линали попросила его алкоголь не для того, чтоб смаковать и вкушать букет, улавливая все тончайшие ноты, а чтоб прийти в себя. Такое примешь на душу, и теплая горечь во рту сразу направит мысли в нужное русло.
Алкогольную дымку, которая оголяет правду, Тикки заменяли теплые объятья Линали. Ему не нужно было делать глоток горячительного, чтоб воспылать храбростью. И это было намного лучше Канадского виски и сладких сиропных коктейлей в подпольных барах.
И даже когда осязаемый круг объятий исчез, чувства чего-то безграничного и возвышенного остались, осели в сердце. Наверное, то же самое чувствуют преданные псы, которые лижут ласкающую их руку.
Тогда-то Микк и осознал, что не желает знать, что написано в письме. Ему совершенно все равно, даже если это письмо изобличает его или если Орден ультимативными аргументами заставляет девушку вернуться под свое крыло. Он не допустит, чтобы Линали покинула его. Она может не принять, отвергнуть, или одуматься, но она уже не сможет уйти от него.
Все колебания о дальнейшей их судьбе исчезли в тот же момент. Решено и не выносится на обсуждение – они покидают город. Скрываются от Триады, Ордена, Семьи. Это было поистине сложное решение для человека, который знал этот мир лишь в войне мафий между собой и с государством. За власть, за деньги, за влияние.
И теперь для них двоих начиналась новая война – за жизнь вдалеке от нынешнего уклада.
- Мы сегодня же покидаем город. Не вздумай брать слишком много одежды, и оденься лучше во что-то удобное, - Тикки вручил Линали стакан с виски, и поцеловал в ее лоб. Сейчас было неважно, где находится мясо, какой сейчас час. Выбираться стоило немедленно. У них была фора в полдня и целую ночь. Хватятся Микка лишь ближе к обеду, и эта квартира, конечно же, будет первой в списке, где его проверят.

Отредактировано Tyki Mikk (Пн, 16 Окт 2017 21:22)

+1


Вы здесь » D.Gray-Man: History Repeats Itself » Истории без продолжения » [Неканон]Darkness And Hope


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC